Глава 33

Предвижу волнующие моего читателя вопросы. Вот, вы были на четвертом бастионе в Севастополе 1854 года, а не видели ли там великого русского писателя Льва Николаевича Толстого? Закономерный вопрос. Подпоручик Толстой прибыл в Севастополь во второй половине ноября и в рассказе о том времени, когда моя снайперская команда вышла на боевые позиции, его еще не было, но заранее скажу, что мне довелось с ним познакомиться.

Из всех офицеров, только один я знал, кем будет симпатичный артиллерийский подпоручик, который уже имел напечатанною первую часть повести Детство, но разве можно быть предсказателем в любое время? Это уже мой современник пел в своей песне, что что ясновидцев, впрочем, как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах. О чем беседуют два подпоручика при встрече? Обо всем, но не о высоких материях. Мы же люди. Зато потом можно будет сказать, да мы с ним обсуждали задумки его большого романа Война и мир. Вранье все это. Вот чему я позавидовал у Толстого, так это тому, что он все время делал записи в блокнотик-тетрадку, а я не делал. Поэтому многое со временем забывается, а когда записано, то это записано навсегда.

Да, чтобы не забыть. Толстой был неплохим воякой, но и среди солдат пользовался уважением за душевность, требовательность и особым отношением к матерным словам. Когда он прибыл, то пытался отучить своих солдат материться. Говорил им:

- Да как тебе не стыдно такое говорить? Ты вот возьми и вместо того, что ты сейчас сказал, скажи просто: Эх ты, ерфиндер пуп.

У солдат от таких слов глаза на лоб лезли, но меж собой говорили, что мат весь наш - это ерунда, вот у них на батарее граф настоящий служит, так вот уж матершинник, так матершинник, так загнет, что хрен и выговоришь.

Ладно, это так сказать, лирическое отступление. Лирика настоящая началась позже. Каждому стрелку выдали по настоящей морской подзорной трубе, маленькой, чтобы можно было рассматривать окопы противника. Офицеры еще бурчали, что солдату нечего глазеть, его задача - исполнять приказы. Но я пропускал это ворчание мимо ушей.

В то время в моде был такой выпендреж, когда господа офицеры и даже адмиралы-генералы то садились чаек попить под вражеским обстрелом. То они любили прогуливаться по брустверу в сопровождении офицеров, то господа офицеры вылезали на бруствер трубку покурить. Эта бравада никогда добром не заканчивалась, ни за понюх табака гибли офицеры, прямо скажем - по глупости, а с появлением снайперов прекратилась и вовсе. Потом эта бравада с появлением револьверов превратилась в русскую рулетку. Кстати, это снайперы создали и морскую поговорку - третьим не прикуривают. Двое еще успевали прикурить, а третий получал пулю снайпера.

Пытался я из подзорной трубы сделать оптический прицел, но у меня ничего не получилось. Сделал только диоптрический прицел, когда стрелок смотрит в отверстие в пластинке и совмещает мушку с центром перекрестья. Как мое нововведение прижилось, можете видеть сами - в нашей армии до сих пор нет диоптрических прицелов, хотя в других армиях и у спортсменов они применяются достаточно широко.

Если левша русский, то пиши пропало, а если левша иностранец, то нововведение, пожалуй, и введут. Самая отвратительная черта у русских чинуш - косность сверху донизу, которая всегда приводила нас к самым плачевным результатам в критические моменты нашей истории. Возможно, что Россия рванет вперед семимильными шагами, когда на ответственные посты будут назначать по заслугам, опыту и видению нового, а не сынков и своих людей. Но это такая фантастика, которая даже изощренному фантасту не приходит в голову.

Пробовал я укреплять на стволе прицельную трубку, тот же самый диоптрий, который появился позже, но на коленке это получается не точно. Тут приборы нужны. Для первого раза достаточно и диоптрического прицела.

На проверку нашей команды пришли многие офицеры четвертого бастиона. С подзорными трубами. Одна просьба была не маячить, не демаскировать нас. Стрелки мои расположились у орудийных амбразур и цели выбирали самостоятельно, благо я с ними долго занимался по знакам различия и образцам формы противостоявшего нам противника. Англичане чувствовали себя совершенно вольготно в прекрасно оборудованных окопах с дощатыми настилами и туалетной бумагой в отхожих местах. Кое-кто в белых кружевных рубахах нежился в лучах еще теплого октябрьского солнца. Полная идиллия. Прогулка в Крым для того, чтобы поучить этих русских. Мы вас сюда приглашали? Нет.

Убедившись в том, что все стрелки на местах, я скомандовал:

- Ребята! По готовности, по выбранным целям, пли!

Каждый из стрелков успел всего лишь сделать по три выстрела, как брустверы английских окопов опустели. Англичане были просто ошарашены. Как так? Почему? Кто разрешил? Ответный огонь начался часа через полтора. Пока доложили о потерях. Об их причинах. Пока получили нагоняй. Пока вернулись к подразделениям. Пока дали нагоняй оставшимся в живых. Пока изготовились к стрельбе. Ответный огонь был нервный, залпов не было, была дрись, когда вместо одновременного выстрела стрельба была похожа на струйку жидкости, разливаемую зигзагом впереди идущего человека.

- Ордынцев, - крикнул я, - пока они стреляют, засекай огневые точки, потом легче будет работать за ним.

- Иркутянин, ты раньше случайно не генералом был? - спросил меня поручик.

- Не довелось, все еще впереди, - отшутился я.

Часть офицеров смотрела на нас, как на чудаков. Но когда Ордынцеву навесили орден Георгия четвертой степени, а потом представили к Владимиру с мечами, то каждый командир во время артиллерийского обстрела сидел с подробной схемой и отмечал, где основные, а где запасные позиции орудий и трубу свою давал солдату, которому поручалось следить за полем боя.

Результаты работы снайперов Белецкий докладывал Нахимову в моем присутствии. Не забыл кавторанг и упомянуть о стрелковых тренировках без траты боеприпасов по маленьким мишеням на небольшом расстоянии. А растерянность в английских траншеях была расписана в стихах и красках.

- Ай да молодец, волонтер, чувствуется военная косточка, - сказал адмирал. - Сегодня же отправлю реляцию и прошение о чине подпоручика и ордена Станислава третьей степени с мечами за инициативу и старание в деле воинском. Вручаю погоны тебе, носи и подпоручиком будешь со старшинством с сегодняшнего дня, двадцать девятого октября. Готовься к тому, что к тебе на выучку будут прибывать команды с других бастионов. А потом и офицеров учить будем. Разведчикам поставим задачу добывать штуцера. Не дадим врагу спокойной жизни. Будем уничтожать их на дальнем расстоянии. Они будут помнить Севастополь всю жизнь. И через двести и триста лет слово Севастополь заставит вздрагивать всю Англию и Францию.

В отношении Англии адмирал оказался куда как прав. Королева Виктория для участников Крымской войны учредила бронзовый Крест Виктории, который, по слухам, отливался из захваченных русских пушек. Количество награжденных этим крестом очень невелико. До сих пор Севастополь помнят.

Примчался я на бастион, показал погоны Ордынцеву, спросил, как происходит церемония вхождения в состав офицерского корпуса.

- Офицеры тебя своим давно признают. Сейчас наденем тебе погоны. Сними свою рясу. Есть у меня запасной сюртук и фуражка. Потом рассчитаешься. Пойдешь к Белецкому и представишься, что, мол, подпоручик Иркутянин представляется по случаю получения чина подпоручика. Потом Белецкий представит тебя офицерам, а уж потом все пойдут в кают-компанию на бастионе, чтобы отметить звездочки нового офицера. Учти, что выпить придется немало.

Я погладил золото погон. Совсем не такие, как у нас. Погоны морские. На черное сукно нашиты два позумента, а просвет он и есть просвет между двумя позументами, а не шитая черным шелком полоса, как на современных погонах.

Вот и еще одним офицером в Российской армии стало больше.

Завтра будет день, война, и чего меня носит по тем местам, где звенит булатная сталь, ревут шторма и ухают пушки? Судьба, наверное, такая.

Глава 35

Четырнадцатого ноября тучи закрыли небо, над морем пронесся шквал, поднявший волны огромной высоты. В этот день затонуло тридцать четыре военных корабля, в том числе фрегаты Принц и Флора, погибли полторы тысячи человек. Шторм проходил узкой полосой, задев только Балаклавскую бухту, где собрались корабли коалиции.

На берегу разрушений почти не было. В этот день я неудачно сел и сломал свою трубку, подаренную мне сотником Куликом. Нашел я несколько прокламаций городского управления о соблюдении пожарной безопасности, бумага не толстая, табак есть, нарезал прямоугольничков бумажных, свернул себе самокрутку и сижу, покуриваю, как сигарету. Кстати, в Стамбуле и в других городах видел, как турецкие матросы сворачивали такие же самокрутки. Пришел Ордынцев.

- Ты чем это дымишь? - спрашивает он.

- Да вот сделал так, как турки в Стамбуле делают, - показал ему самокрутку.

Показал ему, как крутить, он послюнил и склеил. Сидим, курим.

- Ну, Иркутянин, ты на все руки горазд. А ведь самокруточку удобнее курить, чем трубку, - сделал вывод Ордынцев.

- Ты погоди, от самокрутки у тебя пальцы будут желтыми от никотина, который в табаке содержатся. А усы все равно будут рыжими и прокуренными, хоть от трубки, хоть от самокрутки, - пошутил я.

Так мы вдвоем стали законодателями курения самокруток в Севастополе.

Оказывается, не только я видел турок с самокрутками. Англичане и французы тоже начали крутить самокрутки. Но там люди предприимчивые, подумали, посчитали и сказали, что они на этих копейках сделают огромный гешефт. Стали бумагу для самокруток резать и упаковывать ее аккуратно. И табак стали выпускать самокруточный, резаный. И пошло дело. Потом стали машинки делать, это я уже потом в музее видел. Вставляешь листочек, насыпаешь табак, крутишь ручку, сворачивается сигарета-самокрутка, можно слюной склеить, а можно и специальным безвредным клеем, кисточка рядом. Еще чуть крутанул ручку и сигарета готова. И предприимчивые люди пошли дальше. Стали самокрутки делать сами и в пачки упаковывать. И название им дали сигарета, маленькая сигара.

А тут и граф Толстой подоспел. Подпоручик артиллерии. Подпоручик как подпоручик, только граф, а мы все не графы. Представляйте нашу любую воинскую часть. В часть прибыл для прохождения службы лейтенант. Прибыл? Молодец. Вот тебе взвод и давай служи родине. Кто знает, что потом из лейтенанта получится, может писатель великий, а может президент знаменитый? Это потом, а сейчас он лейтенант, то есть подпоручик, и служит подпоручиком. Так что я разочарую читателя тем, что не почерпнул от подпоручика Льва Толстого никаких умных философских мыслей или еще чего-то, мы все промелькнули перед его глазами и вряд ли он кого сильно помнил, кроме разве что руководителей обороны Севастополя, которых и описал потом в Крымских рассказах. Себя я там не нашел, а вроде бы в его знакомцах числился, да и был известен лично высшему командованию.

Тут у меня Тарас Петрович оплошал, поскользнулся, упал, да левой рукой прямо на камень. Перелом. Страшное дело. Я быстро ему из дощечек шину соорудил, обмотал веревками и так в госпиталь отправил. А там уже врачевал наш светила медицинской науки Николай Иванович Пирогов. Сколь жизней он спас, точно неизвестно, но лишь за это он должен быть увековечен памятником от благодарного народа русского.

Посмотрел он моего Тараса Петровича. Перелом.

- Ничего, - говорит, - голубчик мы вас вылечим. Сестра, готовьте гипсовые бинты. А вот фиксацию вашей руки кто-то сделал очень профессионально.

Наложили бинты, намоченные в гипсовом растворе, и стала у Тараса Петровича костяная рука. И вот с такой рукой он сразу в строй и прибежал. Берегли мы его. Рука на повязке. Много рукой не шевелить, но все равно помощником был незаменимым.

Правда, с Пироговым царь обошелся очень немилостиво, когда Николай Иванович рассказал Александру II о том, что творилось в Севастополе и отчего это происходило.

Никто правду не любит. Весь мир оценил заслуги Пирогова в области хирургии и военно-полевой хирургии, избрав его членом академий, а в России кое-какое признание он получил лишь незадолго до его смерти, будучи перед этим вообще уволенным без пенсии с государственной службы. Каждый из нас может иметь свое мнение, насколько Россия изменилась с того времени. Не по цивилизованности, а, по существу.

Что-то нового я вам про эту войну не расскажу. Бились мы с врагом, много раз нас превосходящим, как по численности, так и по технике и вооружению. Вся Европа ополчилась на нас. Даже Петропавловск-Камчатский атаковали. НАТО чертова. А ведь только сейчас звучание почувствовал НАТО и АНТАНТА. Одно и то же. Только в 1914 году в АНТАНТУ записали и Россию, лишь бы она против Германии выступила. Это у России традиционное - выбирать себе таких друзей, которые потом предают или становятся злейшими врагами. У России не должно быть друзей - должны быть национальные интересы. Это не моя мысль. Это позиция других государств и я не скажу, что она неверная.

В феврале 1855 года капитана второго ранга Белецкого командировали в Москву для представления императору по случаю включения в состав свиты флигель-адъютантом. Я был назначен сопровождающим офицером, имеющим поручение закончить и сдать в журнал Военный вестник статью о подготовке стрелков-снайперов в условиях осажденной крепости.

Глава 37

Как мы заказываем такси, так и я договорился, чтобы мне вызвали извозчика. Ямщик поморщился, когда узнал, что мне нужно ехать в Останкино, но, когда узнал, что будет оплачена дорога и обратно, и платить я буду ассигнациями полуторную цену.

- Садитесь, барин, домчу так, что оглянуться не успеете, - сказал лихач.

Посмотрев на мой орден, он вдруг сказал:

- Зять мой в Севастополе, Петр Иванов, тридцать лет ему, не встречали там, ваше благородие?

- Может и встречал, не волнуйся, живой он, - сказал я, чтобы успокоить, и он это тоже понял, вздохнул и тронул вожжи.

Часа за два мы добрались до Останкино. Небольшая деревушка с господским домом.

Где-то у пруда я попросил остановиться, расплатился и отпустил извозчика.

Что-то я волновался. Вроде бы плевое дело - повернуть кольцо на полтора оборота - потемнеет в глазах, зато я окажусь в современной Москве, правда в военном мундире девятнадцатого века.

А, может, опять меня занесет куда-нибудь в Австралию в племя людоедов, которые только что съели капитана Кука и очень обрадуются, когда перед ними появится еще один с белым лицом и в мундире. Тогда они разведут руки и скажут, что все-таки есть их людоедский Бог, который на десерт им прислал молоденького белого человека.

Эх, где наша не пропадала? Полтора оборота вперед. Пять шагов вперед. На третьем шаге у меня потемнело в глазах, и я очутился на Красной площади в Москве. Извините меня шановные пани, а также нервные паны, но я сейчас выражусь обыкновенным семиэтажным русским матом, который иногда выступает как транквилизатор, а иногда как стимулятор

Все. Зачем я ехал в Останкино, деньги тратил, когда мог спокойно выйти на Красную площадь и через несколько секунд очутиться на той же Красной площади, но уже в мое время?

По площади гуляли праздные люди, иностранцы. Около мавзолея не было никакого поста. Значит, я в своем времени. Сейчас пойду на метро Площадь Революции (не помню, как сейчас она называется) и доеду до ВДНХ, а там до Останкино рукой подать.

Какой-то паренек спросил:

- Дяденька, а вы из какого военно-исторического клуба?

- Из Питера я, - сказал я ему.

- А-а-а.

Наши люди. Я иду к метро, а меня неведомая сила тянет к Историческому музею. Хорошо, давно я там не был. Хороший музей, но мне сейчас некогда. Будет попозже время, обязательно зайду. Я шел к метро, а мои ноги отказывались слушаться меня. Стоило мне даже голову повернуть в сторону музея, как мое самочувствие улучшалось. Тогда я попробовал идти к музею. Ноги меня сами несли туда. Зашел, а на что я буду покупать билет?

- Проходите, проходите, участники военно-исторических клубов проходят бесплатно, - бабушка в кассе улыбнулась мне и показала на лесенку со стрелкой - Начало осмотра.

В первых залах ни одного человека. При проходе зала Древнего Египта с мумиями и фараонами услышал твердый голос:

- Иди сюда!

Человек четко говорил по-русски, но кто он такой, чтобы обращаться ко мне на ты. Я повернулся к этому человеку, который был примерно моего возраста, ну может, лет на пять постарше и сказал ему об этом.

Человек выслушал мою тираду и снова сказал:

- Смотри сюда!

Мужчина стоял около скульптуры.

Я всмотрелся. Одно и то же лицо. Ну и что, что он похож на фараона. Кстати, что там написано? На табличке написано: Эхнатон (Действенный дух Атона), ранее Аменхотеп IV Уаэнра Неферхеперура (1364-1347 до н.э. или 1351-1334 до н.э.), десятый фараон XVIII династии.

- Ну и что? - спросил я. - Мало ли кто на кого похож?

- Давай сюда мое кольцо, я специально пришел за ним, - сказал мужчина.

- Слушай, мужик, ты кто такой? - возмутился я. - О каком кольце ты талдычишь? Сейчас я вызову милицию, она тебе устроит ночь в Помпее и узнает, какой ты там Тутанхамон.

Я говорил, а что-то мне подсказывало, что передо мной стоит хозяин кольца, фараон, который установил культ почитания солнечного диска Атона. Когда он установил культ Атона, то и себя переименовал в Эхнатона и супругу свою Нефертити переименовал в Нефернефруатон. Отцом фараона был провозглашен бог Атон, изображающийся в виде солнечного диска с уреем (в образе извергающей яд и пламя первозданной змеи) и множеством простертых к Земле лучей, увенчанных ладонями.

Правда, времена были еще те. Фараон этот удалил от себя Нефертити, потому что она рожала дочерей и не могла родить наследника. Вторая жена родила наследников, но рано скончалась, и фараон был женат на своих дочерях, от которых имел детей.

- Чем ты докажешь, что ты владелец кольца? - спросил я.

- Чем докажу? Смотри, - мужчина достал из-под рубашки золотой диск на цепочке. - Этот диск мне дали посланцы Атона. Они прилетели на огромном облаке и были одеты в золотые одежды. Они дали нам познания в математике, письменности, мироустройстве, военном деле. Они сказали нам, что есть единый Бог - Атон и я являюсь его сыном на земле. Они научили меня переноситься во времени, я побывал с ними во многих странах в самое разное время и понял, что счастье человека не в том, чтобы когда-то получить то, о чем он мечтает, а счастье в том, что он живет именно в этот день, а не когда-то потом. И так каждый день. Я первый человек на земле, который начал поклоняться единому Богу. За мной последовал пророк Моисей. Я знаю, что установленную мною религию объявили ересью и уничтожили все, что было связано со мной. Даже сын мой Тутанхамон не стал продолжать мое дело. Давай сюда кольцо.

- Зачем тебе это кольцо? - спросил я. - Тебя уже давно нет на этом свете, одна мумия сохранилась да вот этот бюст, и то копия, оригинал увезли к себе ваши английские друзья.

- Я знаю. Когда мое кольцо активизируется, то этот диск мне передает сигналы Атона и мое тело начинает восстанавливаться, причиняя мне неимоверные страдания. Если бы кольцо все время работало, то я давно бы стал полноценным человеком, - сказал фараон.

- А как же ты стоишь передо мной в одежде человека моего времени? - спросил я. - Значит, тебе кольцо не нужно.

- Если у меня не будет кольца, - сказал фараон, - золотой диск заставит меня вечно таскаться по всему миру в поисках этого кольца, как будто я этим обидел Бога Атона, давшего мне это кольцо. Кольцо должно быть рядом с диском, тогда я обрету покой, и люди Атона не будут беспокоить мою душу, материализуя ее для поиска кольца.

- Получается, что это из-за тебя, из-за твоего диска меня все время бросало из одной стороны в другую? - предположил я.

- Да, это так, - подтвердил Эхнатон. - Смотри, как светится мой диск, потому что кольцо рядом с ним. Мне пришлось остановиться в одном месте и ждать тебя. Я выучил язык твоей страны. Устроился в музей смотрителем раздела древнего Египта как специалист по этому вопросу. Ваша страна хорошая. Много в ней живет людей разного цвета кожи, разного языка, разной религии и все они понимают друг друга, потому что говорят на одном языке. И я говорю с тобой на этом языке. Я имею ваш паспорт. Купил в переходе на бывшем проспекте бородатого Маркса. Заплатил недорого, стал гражданином. Кое-что продал из золотых вещей и стал богатым человеком. Могу помочь тебе, потому что ты одет в одежду из зала номер пятнадцать, где смотрителем очень приятная пожилая женщина Нина Ивановна. Для нее я житель Дагестана, хотя по паспорту я Яхонтов. Имею регистрацию в Москве, снимаю квартиру и имею счет в банке, который бережет деньги всех граждан. У меня даже есть доллары. Отдай мне кольцо, и я больше не буду работать здесь, моя душа упокоится в моей гробнице.

- А ты не думаешь, что черные копатели снова раскопают твою пирамиду и похитят твое кольцо и золотой диск? - спросил я. - Или исследователи при помощи специальных лучей просветят твою мумию и обнаружат эти вещи? Снова твоя душа будет искать свое кольцо.

- Не волнуйся. Когда кольцо и диск соединятся, они отправятся к своим хозяевам - детям Атона. Ты согласен отдать мне кольцо? На твое слово можно надеяться? - спросил фараон.

- Можно. Я тебя не обману. Но мне нужна помощь, чтобы вернуться домой, - сказал я.

- Я тебе верю. Подожди здесь, я сейчас отпрошусь по семейным обстоятельствам - родственник приехал. Три дня попрошу, отпустят, я два года без отпуска работаю, - сказал фараон и ушел.

Я сел в уголке, спорол свои золотые погоны как в 1917 году и снял трехцветную кокарду. Сразу стал цивильным человеком, но видно, что из дворян и из офицерского сословия.