Глава 32

А действительно, какая у нас цель выезда за границу? Раньше как-то никто не спрашивал у человека о цели его выезда за границу. Не преступник? Нет, тогда получай выездной паспорт и поезжай себе на здоровье по всяким заграницам, благо визу для этого дела получать не надо.

Сейчас тоже осведомляются о цели прибытия в страну, но это так, для статистики, а мне нужно лепить что-то правдоподобное, потому что комиссар, похоже, шибко не любит буржуев и тех, кого он опекает, стоят вон, в фуражках с зеленым верхом, старорежимные служаки под командой неизвестно кого. Скажи что-то не так, от ворот поворот, задержат, а там и Дзержинский передумает, снова на нары и на допросы, кто такой и чем занимался.

- Понимаете, гражданин-начальник, - начал я издалека, - жена у меня лечится от бесплодия и ничего не помогает. Едем, вот, в Палестину на богомолье по святым местам, говорят, хорошо помогает.

Пикантная тема стерла налет серьезности с комиссара, который оказался из тех, кто ввязывается в любую авантюру, а людей увещевать будет кулаком да матом.

- Не в богомолье ей надо, - хохотнул он, - а мужика ей хорошего, или двух, тогда понесет обязательно.

Отдав нам паспорта, он потерял интерес к процедуре оформления выезда. Подув на штамп, пограничник поставил нам в паспорта красные печати: Р.С.Ф.С.Р. ВЫЕЗД и дата.

Ступив на борт судна, мы уже находились в Англии, на нас распространялись законы Британской империи, и никто не имел права посягнуть на нашу неприкосновенность, кроме разве что советских властей, которым было наплевать на все международные законы, если они не сообразуются с постулатами марксизма и идей товарища Ленина.

Уважение к международному праву начнется тогда, когда Россия дойдет до ручки и начнет распродавать свое национальное достояние, чтобы хоть как-то выжить в условиях международной изоляции, а ведь все могло пойти иначе, если бы новые правители имели больше тямы. Тяма - это по-сибирски ум.

Лайнер, на котором мы должны отбыть за границу, был маленький и его смело можно назвать просто пароходиком, грузопассажирским судном, который вез лесоматериалы и пассажиров.

В то время лес-кругляк из России вывозили мало. Русский мужик ушлый был и себя занимал распиловкой кругляка. А на вывоз отправлял доски и брус, которые дороже будут. Для внутреннего потребления делал мебель и поделки разные из дуба, экологически чистого и вечного, березы карельской и других пород дерева, которые во всем мире ценятся до сих пор выше мебели из опилочных панелей.

Пассажиров было человек тридцать. Две каюты первого класса, которые питались вместе с капитаном. Три каюты второго класса, которые питались с первым помощником. И третий класс, питание которого шло с котла экипажа. Честно говоря, все питание шло из одного котла, было невкусно, но оно наливалось в разные тарелки и стоило по-разному.

Вряд ли сейчас есть такие пароходики, но ту каюту я помню, и все каюты на морских судах сравниваю с этой. Я подвержен морской болезни и поэтому при небольшом волнении чувствовал себя не вполне хорошо из-за подступающего к горлу приступа тошноты. Хорошо, что расстояние от порта Мурманск до порта Лондон не такое уж и большое. Если напрямки, то это рукой подать, а так практически все время шли вдоль английских берегов, а потом тилипались по оживленной Темзе.

Часто бывало, что человек, живший в условиях конспирации несколько лет и кого невозможно было отличить от местных жителей, ступив на палубу иностранного государства под защиту государства, чей флаг гордо развевается на гафеле, он начинал плясать Барыню, Гопака, Лезгинку, Мазурку, Полонез, Краковяк, Картули, Шалахо, Хава Нагила, Сиртаки, Фламенко, Сырбу, Ча-ча-ча или Сальсу, Самбу, Тарантеллу или другой танец, который почище всякого паспорта указывает на его национальную и государственную принадлежность. А вот-то его родимого и берут под белы руки и ведут на съезжую для продолжения выяснения личности этого человека. Ветер свободы и путаница деревянной палубы с землей обетованной играет со служилыми людьми зловещую роль. Раз уж назвался груздем, то тихонько сиди в лукошке, пока тебя не принесут в родную квартиру.

Я сам чуть было не прокололся, ступая на палубу британского корабля с Юнион Джеком (Union Jack) и практически машинально приподнял руку, чтобы приветствовать его, но вовремя опомнился и протянул поднятую руку Марии, помогая ей ступить на палубу.

Оглянув стоящих на палубе пассажиров, боковым зрением я заметил, как один человек в гороховом пальто инстинктивно отвернулся от моего взгляда. Гороховое пальто и уверенность в том, что если он отвернется от объекта, то он становится незаметным, всегда подводила российских филеров и всегда являлась визитной карточкой сотрудников наружного сыска.

- Ладно, - подумал я, - предупрежден значит вооружен.

Кстати, нужно сказать, что такое гафель. Это короткий, толстый шест, привязываемый поперек мачты для прикрепления паруса. Самый верхний гафель предназначен для крепления флага с помощью троса, проходящего через торец гафеля с вырезом ласточкин хвост.

У моряков отношение к флагу корабля несколько особое, нежели в армейских частях.

Согласно морскому этикету, флаг поднимается в 8 часов утра по местному времени и спускается после захода солнца с построением всей команды. На флаг и гюйс смирно!

Если на море шторм, то флаг спускается, но в случае встречи с военным или пограничным судном сразу же поднимается. После того, как корабли разошлись, флаг опять спускается.

Во время траурной церемонии или падения человека за борт, флаг спускается до половины и поднимается только по завершению церемонии или спасению утопающего.

Лондон встретил нас пасмурной погодой, приветливыми дежурными улыбками англичан и каким-то темным гражданином, который нагнал нас на выходе из порта и шепнул:

- Дзержинский приказал возвращаться.

И все. Шепнул и исчез в одной из узеньких улочек.

На подходе к стоянке экипажей нас встретил человечек с моим портфелем в руках.

- Мистер Казанов? - осведомился он.

- Да, это я, - подтвердил я и получил в руки портфель, который мне показался почему-то тяжелым.

- Вас пасут, - сообщил незнакомец и ушел.

Я открыл портфель и увидел, что все мои свертки на месте, в том числе и сверток с пистолетами. Что это значит? Мой клиент не мог меня подставить. Возможно, что это знак о том, что мне придется защищаться. Но от кого? Много вопросов и почти нет ответов. Если нас проверит любой Томми (полицейский), то нам крышка - два русских террориста прибыли в Англию. Будем уповать на Бога - все под ним ходим.

Расположившись в гостинице, я пошел на почту и написал три коротеньких записки моим связникам с королевским двором. Британская почта - это не русская почта. У них за сутки приходит любое сообщение, в России это сообщение будет идти месяц и чаще всего не дойдет.

Ужин в ресторане. Мария великолепна. Такое ощущение, что она всегда была завсегдатаем таких заведений, и ее дедушка по матери был английским лордом.

Русских мало, единицы, почему-то не любили русские Англию, даже англофилы, чувствуя в Англии постоянного своего врага. Что-то я не помню в нашей истории того момента, когда у России была дружба с Англией. Антанта это такая дружеская компания, в которой рта разевать не надо: либо с ног собьют, либо нож в бок всадят. Родственные связи императорских домов России и Англии - это химера для успокоения людей с комплексом неполноценности.

Николай Второй и Георг Пятый были кузенами и удивительно похожи друг на друга. Оба были, один фельдмаршалом Российской армии, второй генералом-адмиралом Великобритании. Вначале не было никаких сомнений в том, что русский император получит убежище в Великобритании. Но включилась левая пропаганда, которая распространяла информацию о том, что русский император это Николай-кровавый, а его жена немка, которая вовсю якшалась с кайзером Вильгельмом по номеру второй и с распущенным монахом из Сибири Распутиным, и все сразу стали избегать даже намеков о предоставлении убежища русскому царю и его семье. А после убийства семьи в Ипатьевском доме в 1918 году все вздохнули с облегчением. Как говорится, умер Максим, ну и хрен с ним. Положили его в гроб А царскую семью в гроб никто не ложил, закопали где-то в лесной чащобе и еще кислотой полили.

Великобритания еще раз по-крупному отличилась в 1945 году, когда передала советским властям всех, кто воевал против советской власти. До сих Великобритания не ответила за массовые самоубийства казаков и членов их семей на территории Англии.

В том же 1945 году Великобритания выслала из страны польских летчиков, которые, не щадя жизни, защищали небо Великобритании. Захотевшие остаться на жительство в стране, которую они защищали, получили фигу под нос и уведомление, что, если они в течение недели не покинут Великобританию, то их вышвырнут из страны пинками как нежелательных элементов.

Ладно, это поляки, не подданные Британской империи. А профессор математики Алан Тьюринг, английский математик, логик, криптограф, оказавший существенное влияние на развитие информатики, Кавалер Ордена Британской империи (1945), член Лондонского королевского общества (1951), который расшифровал код шифровальной машинки Энигма и обеспечил окончание войны на два-три года раньше, если бы код не был взломан. Гения математики ошельмовали со всех сторон, посадили в тюрьму, а потом приговорили к химической кастрации, от которой у мужчин развивается гинекомастия. Это когда у мужчины растет такая же грудь, как у женщины. Итогом было самоубийство человека, имевшего полное право называться национальным героем не только одной Великобритании. И только в 2013 году королева Великобритании Елизавета II помиловала Алана Тьюринга посмертно, а в Кембридже ему был установлен памятник. Но кровь казаков и польских летчиков все еще ждут извинений.

Глава 34

С Борисовым мы выпили по-русски. Мария точно рассчитала, сколько нужно брать, чтобы потом не бегать ночью за последней бутылкой.

Утром нас отпаивали напитком морнинг спэшил, который по вкусу чем-то напоминал огуречный рассол.

Затем мы сняли в аренду коттедж в десяти минутах ходьбы от дома Борисова. Женские связи помогли все это оформить в считанные минуты. Не буду утомлять читателя различными подробностями быта, но скажу, что домик был удобный и мы еще удачно разместили привезенные деньги, получая ежемесячно приличную сумму процентов.

Восемнадцатый год был богат на события. Все началось с покушения на Ленина и с расстрела семьи царя. Потом начался красный террор. Любой террор вызывает ответный террор. Люди любыми способами старались вырваться из России. Но чаще вырывались те, кто имел знания и возможности устроиться за границей. Простому человеку податься было некуда.

Если бы люди знали, что их ждет после гражданской войны, то большевиков ловили бы деревнями, селами, хуторами, улицами, кварталами и вряд ли кто из них дошел до суда.

Но и белых Россия бы не приняла, потому что они хотели вернуть Россию во мрак самодержавья. Самодержавие - это бич России, после него всегда наступает Смутное время. Самодержавие не давало развиваться активным силам страны. Если бы в период Александра Второго была введена конституционная монархия, Россия была бы величайшей страной в мире. Но только русские любят представлять свою историю в сослагательном наклонении и ждут, когда придет самодержец и железной рукой погонит в страну счастья, а все будут кряхтеть, клянуть свою судьбу и носить на руках того, кто будет выжигать на их спинах красные звезды. Русские будут сами решать свою судьбу только тогда, когда они будут поставлены на грань существования. И все эти идеи о народе-богоносце придумки Емелек Пугачевых и Стенек Разиных.

Из России приходили новости одна страшнее другой. Расстрел царской семьи без суда и следствия по прямому указанию Ленина потряс всех. Большевистские руководители постарались замаскировать свое участие в этом и замести следы преступления. Как будто злобные османы завоевали Россию и начали свое царствование с уничтожения всего рода царственных особ. Россия как султанский сераль. Что можно сказать в такой ситуации? Лично у меня те сомнения, которые склонялись в сторону служения народу, стали требовать четкого ответа на такой же прямой вопрос: а какому народу? Кто этот народ?

Никогда народ не был делателем истории. Он покорно шел за своим повелителем. Если народу предоставить возможность сделать свой исторический выбор, то он выберет такой способ правления, при котором библейский царь Навуходоносор окажется дилетантом, которому случайно достался престол.

Народу нужен поводырь, пастух, который будет вести его по оптимальному, или, наоборот, по самому нерациональному пути из тех, что предоставлены этому народу историей.

Если бы не было Моисея, народ иудейский никогда бы не освободился от египетского рабства, в которое он попал, будучи никем не управляемым.

Неуправляемый народ разбрелся бы по пустыне в разные стороны и вряд ли кто вспоминал потом, что был такой народ. И у нынешних христиан не было бы Библии, которая процентов на восемьдесят написана древними евреями. Всевышний искал бы Мессию у другого народа, и звали бы его Вася Иванов или Нигматулла Султанов. Те, кто сейчас являются мусульманами, были бы правоверными иванианами или султанианами, и неизвестно, какая религия появилась бы в противовес этой религии.

И вот, прочитав все это, скажите: о какой службе народу идет речь? Какой народ призывает на службу генерал-фельдмаршала? Какой народ смещает его с должности? Кто, кроме царя, волен это сделать? Никто. Вот и не нужно этих высоких слов о службе народу. Народ не может сам решить даже такой вопрос, в какой цвет ему покрасить свой дом. Все должно делаться с разрешения властей и цвет дома должен быть утвержден волостным начальником, которому сверху дали указание, в какой цвет должна краситься та или иная улица. В отношении народной самодеятельности поставлены квартальные надзиратели, которые сразу донесут о самоуправстве или бунте отдельных представителей народа.

Поэтому речь идет о том, каким царям будем служить? Если мы хотим жить в России, мы должны идти на службу той власти, которая там воцарится и делать все, что будет приказывать эта власть, иначе нас просто уничтожат. А что бы сделали вы, будучи на их месте? Устраивали бы митинги и шествия в поддержку госпожи Засулич, родоначальницы мирового терроризма? Проводили бы дни памяти господ Пестеля, Рылеева, Каховского и иже с ними и делали бы все для свержения этой власти? Дудки. Эти люди пришли, как они говорят, навсегда, поэтому они не остановятся ни перед чем, чтобы удержаться у власти и упрочить ее.

Почему при Иване Грозном народ роптал в тряпочку? Народ видел, что царь казнит начальников-притеснителей. Значит, царь он народный. Казань взял. Астрахань взял. Сибирское царство присоединил. Честь ему и хвала. Большевики тоже читали историю. В ней господин Карамзин писал, что народная память не помнит, что вытворял этот царь, но люди помнят его как твердого руководителя, собирателя земель русских и мечтать будут о том, чтобы снова пришел царь Иван и нашел управу на казнокрадов, и на коррупцию, с которой никто не может справиться. А Иван Грозный справился бы.

Глава 36

- Дон Николаевич, - раздался голос полковника Борисова, - вы будете заходить или все так же будете стоять у калитки и мотать головой?

Я оторвался от своих мыслей, улыбнулся и вошел в дом.

- Случилось что-то, - участливо спросил Борисов, - и почему вы без верного телохранителя?

- О нем и хочу поговорить, Александр Васильевич, - задумчиво сказал я, - какие-то сомнения терзают меня, а правильно ли я сделал, выведя ее на вас? Может, нам нужно было делать вид, что мы с вами не знакомы?

- Кто его знает, что правильно, а что неправильно, - философски сказал мой бывший шеф, - время покажет. А она, как-никак, все же та ниточка, которая связывает нас с нашей родиной. Вы тоже ниточка, но у нее возможностей больше. И я ее хорошо понимаю. Она терзается, разрывается между своим долгом и вами. И все идет к тому, что вы разорвете эту нить, и мы окажемся без связи с Россией. Мы не можем бросить ее, она наша родина и мы должны служить родине, переходя на службу к новым правителям. Другого выхода нет. Причем это понимают все, и они пошли бы на службу к победившему народу, но никто не уверен в своем будущем. И я не уверен. Но я не агрессивен к своим соотечественникам, а те, кто запятнал себя кровью, жаждут дальнейшего кровопролития.

- Но война еще не закончена, Александр Васильевич, - пытался я сохранить какую-то искорку веру в победу Белого движения.

- Полноте, батенька, - усмехнулся Борисов, - война проиграна давно, в октябре 1917 года, когда не нашлось сил для восстановления власти и порядка, и когда никто не хотел сорганизоваться на противодействие установлению советской власти в стране. И запад давно кинул нас, исключив Россию из числа тех, кто будет в списке победителей над Германией и ее союзниками.

- Александр Васильевич, - сказал я, - вы прямо прорицатель какой-то. Война еще не закончилась и Германия сильна как никогда.

- Дон Николаевич, спуститесь с луны на нашу грешную землю, - улыбнулся полковник, - через месяц-два Германия будет способна только воевать с Россией, пошедшей на огромные уступки, чтобы избежать удушения революции.

Но революция перекинется на Германию. Любая палка имеет два конца. Политика братания и агитация противника на фронте - это как вирус, заражающий всех, кто с ним соприкасается. Распропагандированные российские солдаты не препятствовали революции и открывали фронт противнику. Немецкие солдаты видели это, и немецким солдатам не хочется продолжения войны, и они уже распропагандированы, несмотря на немецкое чувство дисциплины.

У окопников своя дисциплина. Когда войска выводят на отдых, их сначала приводят в чувство строевой подготовкой и изучением уставов. А в Германии предреволюционная ситуация, которая взорвется так, что мало немцам не покажется. Не рой яму другому.

Добровольческая армия в России на последнем издыхании. Антон Иванович Деникин сдал командование генерал-лейтенанту Петру Врангелю и живет сейчас в одном из пригородов Парижа.

Верховного правителя России адмирала Колчака выгнали с Урала и гонят в Сибирь и в Забайкалье.

Интервенты в России не хотят воевать за Веру, Царя и Отечество. Иностранная помощь быстро переходит в руки Красной Армии. И Колчака Запад сдаст. Дело времени. А там будем нужны мы для связи с правителями западных стран.

Все эти тезисы об отказе от тайной дипломатии - это популизм чистейшей воды. Все вернется на круги своя. И большевики наденут расшитые золотом мундиры с красными лампасами и будут награждать друг друга золотыми орденами с бриллиантами. Бессребреники отойдут в сторону, их отправят коров пасти, все равно им серебро и злато не нужно.

- Циник вы, Александр Васильевич, - констатировал я свое отношение к тому, что он говорил, хотя и чувствовал, что он во многом прав.

- Я не циник, уважаемый Дон Николаевич, а реалист, - парировал Борисов, - а сейчас давайте поговорим о вашей прекрасной спутнице.

- О чем же? - поинтересовался я.

- Вы такая же романтическая натура, Дон Николаевич, как и сын царя Кипра Пигмалион, - сказал Борисов. - Помните, как в легенде? Пигмалион влюбился в Афродиту и высек из мрамора фигуру ее. Чем больше он смотрел на эту скульптуру, тем больше находил ее совершенной, а потом обратился к богине с просьбой оживить статую. Афродита вдохнула жизнь в мрамор и с пьедестала сошла прекрасная женщина, которая стала женой Пигмалиона и была названа Галатеей.

- В чем же выражается это сходство? - спросил я, несколько обиженный сравнением.

- Я сразу заметил, с какой нежностью вы смотрите на Марию. Вы восхищенно рассказывали о ее способностях, как человек, создавший из ничего нечто, что сияет при огранке, - сказал Александр Васильевич. - Вы перестали объективно воспринимать реальность. За пару месяцев такие дела не делаются, а у нее манеры светской дамы. У любого нувориша, как бы он ни был богат, какие бы титулы он себе ни покупал, какие бы учителя его не учили, все равно пробивается плебейское происхождение, которое может исчезнуть через несколько поколений, а, может, и не исчезнуть. А ваша красавица ведет себя безукоризненно. Так не бывает. Никакой талант не заменит наследственность и воспитание.

- Что же вы предлагаете? - спросил я.

- Как я слышал, - полковник проявил достаточную осведомленность, не свойственную домоседам, - ваша пассия одна ездила в Париж, что не свойственно золушкам, впервые попавшим за границу. Не ограничивайте ее в свободе действий и во время следующего выезда в столицу нужно за ней проследить.

- Господин полковник, - гордо сказал я, - следить за женщиной низко.

- За женщиной - да, - таким же тоном ответил мой шеф, - а за объектом возможной опасности - обязаны.

Он прав, нужно отделять личное от служебного и никогда не смешивать их.

Глава 38

Наконец, и мы с Александром Васильевичем нашли возможность выехать в Париж развеяться. Бесцельное шатание с разинутым ртом по улицам не в наших правилах. Мы едем с конкретными делами в то или иное место, да и Париж не то место, где нужно раскрывать рот. Как и везде, раскроешь рот и поминай как звали свои часы или с кошельком расстанься.

С кошельками мы расставаться не собирались, потому что мой браунинг был всегда при мне, а стрелять я умею, хотя пистолет лучше использовать для утяжеления руки при ударе или оказания психологического воздействия на противника.

Два солидных человека, одетых так же, как и абсолютное большинство парижан среднего слоя, не привлекают к себе какого-то пристального внимания. Люди как люди. Мы сели за столик в кафе на той же площади, где проходила встреча Марии со связником или с резидентом ВЧК, и заказали себе по рюмочке коньяка и по чашечке кофе. Я рассказал Александру Васильевичу о содержании последнего разговора с Марией и о попытке ее вербовке меня для работы в ВЧК.

- А вы уверены, Дон Николаевич, что это была вербовочная беседа, - спросил меня полковник, - не нагнетаете ли вы страсти, будучи неравнодушным к этой женщине? ВЧК могла вас не выпустить за границу без согласия работать на них. Вы так не считаете?

- Стараюсь быть объективным, Александр Васильевич, - ответил я, - в принципе, я практически дал свое согласие Дзержинскому, пусть оно вынужденное, как выбор одного из двух неприемлемых предложений, я даже ходил по улице в чекистской форме и у меня в кармане лежит браунинг, выданный с чекистского оружейного склада. Но сейчас мне конкретно сказано, что мне оказано доверие и я должен официально оформить отношения с органами безопасности советской республики.

- Хорошо вы все изложили, Дон Николаевич, а сами-то что думаете по этому вопросу, - спросил Борисов, - или ждете моей оценки? Так я в России давно уже не был и не представляю себе, кто эти чекисты и на что они способны. Я уж, голубчик, полагаюсь на вас, как на специалиста по этому вопросу с чекистским браунингом в кармане.

Александру Васильевичу палец в рот класть нельзя, откусит. Из кадетов, Александровское военное училище, а там закалка такая, что люди, бывшие там, за словом в карман не лезут, да и все невзгоды свои преподносят с юмором, помогающим эти невзгоды преодолеть. Военные люди любят, когда после изложения событий дается их оценка и предложения по дальнейшим действиям. Не зря он мне напомнил о моем браунинге и назвал специалистом по новой России.

- Знаете, Александр Васильевич, - начал я издалека, - я много думал о том, кто мы с вами и о нашем отношении к России. Мы - русские и наше отношение к России-матушке понятно. Но вот как быть с отношением к новой России? Вы намедни говорили мне, что Белое движение проиграло и возврата к прошлому не будет. А как же мы? Мы что, не русские? Лично я не вижу иного для себя пути кроме служения России. Но какой России? Какой будет Россия? Я этого не знаю и не знаю, что мне делать, полагая услышать и ваше мнение по этому вопросу.

- Да, Дон Николаевич, задали вы мне задачку, - усмехнулся полковник, - как это у Грибоедова: служить бы рад, прислуживаться тошно. А вы не думаете, что пролетариат будет использовать нас как прислугу? Сам будет с портфелем ходить и живот себе растить, а нас в чиновники четырнадцатого класса, коллежскими регистраторами бумажки переписывать.

- Они все классы поуничтожали, - улыбнулся я.

- Это вы зря говорите, - Борисов проявил свою осведомленность, - два класса у них есть, пролетарии и трудовое крестьянство, а мы в буржуях, в прослойке, которая должна быть перемолота этими двумя классами, вот это и есть главное, что меня отталкивает от них. А посмотрите на евреев в большевистском руководстве, иностранцев и инородцев? С евреями и инородцами я соглашусь, это наши люди и хорошо, что все предубеждения к ним будут уничтожены, а вот иностранные революционеры у нас что делают? Да и какие они революционеры? А преступный элемент во власти? Вы думаете, классово-близкий уголовник лучше классово-чуждого специалиста? Лично по мне, так я подожду, когда начнется вменяемая политика Советской власти, а пока буду помогать вам в том, что не противоречит моим принципам, если вы вдруг примете предложение ВЧК.

- Вы предлагаете мне принять предложение? - не понял я.

- Я вам ничего не предлагаю, - четко повторил Александр Васильевич, - свой выбор вы должны сделать сами. Как я могу работать с людьми, которые сразу объявили меня врагом? И учтите, скоро Париж будет наводнен офицерами, вырвавшимися из красного террора, вы еще такого наслушаетесь, что поспешно принятое решение встанет вам поперек горла.

- Понял, Александр Васильевич, - сказал я, - у меня тоже такое мнение, что решение я буду принимать тогда, когда пойму, что у власти не дантоны с робеспьерами.

- Я знал, что не ошибаюсь в вас, Дон Николаевич, - Борисов крепко пожал мою руку, - а сейчас - за Россию! А все-таки, дерьмо у них коньячишко, наш шустовский из ереванских погребов сто очков им фору даст, да и рюмки такие, пальцем ткни и сухо будет. Эх, придет такое время, когда будем мы в России, нальем себе по стопке водки и закусим солеными грибочками.

Глава 40

Окончание мировой войны и подписание мирного договора вроде бы и принесли покой в Европу, но они породили германскую ненависть к победителям, которые хотели уничтожить Германию и поставить ее в разряд нищих стран, живущих лишь из милости победителей.

Германская империя сохранилась, но лишилась своего кайзера Вильгельма. Если бы Германская империя распалась на отдельные германские княжества, то история пошла бы совершенно другим путем. Но все пошло так, как оно и должно было идти. Распалась Австро-Венгерская империя. Была на грани распада и Российская империя, но большевики не допустили этого. Правильно они сделали или неправильно, история их рассудит, но если судить объективно, то они сделали правильно. А субъективных мнений столько, сколько людей живет на свете. Все мнения услышать можно, но прислушиваться к ним нельзя, потому что в результате получится то же, как у отца с сыном. Что ни сделай, все будет неправильно, что оба они на осле едут, что один, что осла на себе тащат. Правильным бывает то мнение, которое высказал человек, имеющий право принимать судьбоносное решение.

В числе стран, проигравших мировую войну, были Германия и Россия. Их поставили в положение изгоев на радость и на будущее горе Западу. Запад забыл заповеди Господние и получил за это отмщение.

Что было сказано Господом нашим? Это помнить нужно, доколе человек живет на земле.

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими.

Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу.

Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас.

Только Россия и Германия следовали заветами Божьими и прощали друг другу прегрешения прошлого.

После очередной поездки в Париж Мария передала мне просьбу и письмо, которое нужно доставить германскому руководству. Предлагалось активизировать российско-германские контакты для преодоления международной изоляции. Понятно, что об этих переговорах никто не должен был знать. Нам открывался неограниченный кредит по организации встречи полномочных представителей таким образом, чтобы об этом никто не узнал.

Я вместе с Марией занялся доставкой послания, а Александр Васильевич подбором места и подготовкой легенды встречи.

Сама поездка из Франции в Германию вызывала косые взгляды у французов. Мария была в траурных одеждах, я был в черном, понятно, что у людей горе и не от хорошей жизни им приходится ехать к главному врагу французов. Мы ехали под легендой поиска родственников Марии в одном из лагерей военнопленных, которые потихоньку уже начали освобождаться от постояльцев.

Хорошо налаженные связи в Германии уже стали нарушаться. Стоит ослабить работу на каком-то направлении, как жизнь начинает вводить коррективы. Первого канала связи не существовало вовсе из-за гибели доверенного человека. Дублер лежал в больнице и ничего не мог сделать. Был еще третий канал, так на всякий случай, так вот этот случай и пришел в период послевоенной разрухи и хаоса.

На обусловленную встречу пришел молодой человек из вечных студентов. Такой человек готов учиться всю жизнь, чтобы потом, к концу жизни изречь нечто нетленное философское, типа - век живи, век учись, а дураком помрешь или прутковское - нельзя объять необъятное; зато этот человек всегда готов войти в революцию или в любую авантюру, которая позволит в одночасье стать всем из никого. Вот этому человеку мы и отдали пароль для связующего звена в министерстве иностранных дел о том, что есть сообщение. Само сообщение мы могли отдать только при получении ответа на пароль и сигнала, что канал передачи сообщения открыт.

Целую неделю мы ждали ответа на пароль, попутно знакомясь с тем, как живут немцы. По поводу трудностей сказано было много, но каждый немец считал себя оскорбленным и мечтал, что когда-нибудь они поднимутся с колен и покажут всему миру кузькину мать.

На пятый день нашего пребывания в Германии нас вызвали в полицай-президиум для проверки документов и выяснения причин появления здесь. Проверка была тщательная. Кто-то донес полиции о неизвестных людях, интересующихся русскими военнопленными. Ночь мы провели в полицай-президиуме, сидя на лавках в разных комнатах. Утром нас отпустили и извинились за доставленные неудобства. К вечеру прибыл наш связной с паролем и условиями явки через день.

В условленном месте, в кафе, мы встретились с советником германского МИДа. Мне мельком приходилось видеться с ним на одном из раутов в Чехии.

- Мы рады, герр Казанов, что Россия и Германия больше не являются противниками, а стали союзниками в прорыве антантовской блокады, - сказал он. - Извините нас за проверку, но в нашем деле должна быть большая осторожность, чтобы не вызвать скандала в международных делах.

Глава 42

- Мария, как ты смотришь на то, чтобы мы с тобой пошли в мэрию и узаконили наши отношения, - спросил я свою гражданскую жену, - или пойдем в церковь, и батюшка обвенчает нас по всей православной форме?

- Давай подождем еще немного, - говорила мне Мария, - не за горами мировая революция. Как она свершится, так и мы объявим себя демобилизованными. А как будет отчество у наших детей - Донович и Доновна? Прямо как князь Гвидон звучит.

- Ты уверена, что будет мировая революция? - сомневался я. - Даже ваше руководство перестало говорить о мировой революции. Коминтерн - это не мировая революция. Коминтерн - это изгнанные из своих стран люди. Никому не нужна пролетарская революция.

- Ну вот, ты сразу превратился в опасного оппортуниста, - обижалась моя жена, - революция несет радость всем людям мира

- Конечно, - прерывал я ее, - посмотри, скольким радостным людям пришлось бежать со своей родины.

- Они были против революции, - парировала Мария, - и получили то, что они заслуживали.

- И я против революции, так что, и я должен получить то же, что и они? - отвечал я, не собираясь оставлять последнее слово за марксисткой.

- И ты у меня сейчас получишь по заслугам, - смеялась Мария и принималась гоняться за мной по дому в надежде на победу мировой революции. Я долго не сопротивлялся и крепко сжимал ее в своих объятиях.

Но когда-то заканчивается все. Заканчивается день. Заканчивается ночь. Заканчивается вода. Заканчивается пища. Можно продолжать долго до того момента, когда на земле догорит последняя спичка. Жизнь человеческая слишком коротка, чтобы дожить до этих картин окончания жизни на земле, просто наша французская жизнь подошла к окончанию. Я и Мария получили приказ из Центра о возвращении.

Мы прожили во Франции восемнадцать счастливых лет, совершенно не заботясь о том, что будет с нами завтра, потому что не боялись за свою жизнь. Рядом с нами жили и радовались люди, которые не ходили на партсобрания и которых не вычищали со службы по причине их чуждого происхождения или высказывания других взглядов.

Французские коммунисты, социалисты, демократы, националисты и фашисты жили бок о бок, вели между собой политическую борьбу, не собирались никого уничтожать, споря до хрипоты за рюмочкой перно в каком-нибудь кафе.

Перед этим вернулся на родину полковник Борисов. Через несколько месяцев после убийства в Ленинграде Кирова. Советский полпред сообщил ему лично, что он ничем не запятнал себя перед Россией и новой властью и будет достойно встречен на своей родине. Александр Васильевич уехал и пропал. Не написал ни одного письма, а мы с ним договаривались, что он напишет обязательно, и даже условное слово нами было определено, которое знали только он и я. Больше никто.

Потом я узнал, что он был арестован сразу после схода с трапа на советскую землю. Сидел в тюрьме, а потом сгинул совсем. Возможно, его обвинили в подготовке покушения на Кирова, а, может, в России просто действовал извечный принцип борьбы с оппозицией: ты виноват уж тем, что хочется мне кушать.

Получив приказ, Мария обрадовалась и стала собирать свои вещи. Смутная тревога за наше будущее, противоречивые сведения из России останавливали меня в моем возвращении на родину.

- Ты уверена, что нас там ждут? - спрашивал я Марию.

- Конечно, ждут, - радостно отвечала она.

- Кто ждет? Караул из НКВД? Дзержинского уже нет. Никто нас не защитит, если что-то изменилось в нашем государстве, - говорил я.

- Чего нам бояться дома? - смеялась надо мной Мария.

- Мне кажется, что нам надо много чего бояться, - не сдавался я. - Где Александр Васильевич, почему он не пишет? Почему перестали писать мои родители? Почему в России судят оппортунистов и всех приговаривают к расстрелу? Почему выслали второго после Ленина революционера Троцкого? Ты не читала статьи Троцкого о том, что творится в Советской России? Скажешь клевета? Так это же клевета на самого Троцкого, и он не боится этой клеветы. Что за политика перевоспитания людей в лагерях?

- Это же так естественно - воспитание нового человека от пережитков прошлого, - говорила Мария. - А революция - это всегда борьба идей.

- Ты не думаешь, что и нас так же пошлют на перевоспитание или отдадут под суд, потому что я не принимаю революцию? - спрашивал я ее.

- А ты держи язык за зубами и ничего плохого не случится, - уговаривала меня Мария.

- Нет, Мария, я не поеду, - твердо сказал я, - я еще пожить хочу. Ты можешь ехать. Мне больно так говорить, но, если бы это было в моих силах, я бы не пустил тебя никуда. Мне кажется, что призраки французской революции переползли в Россию и революция начала пожирать своих детей. Робеспьеры и дантоны российских уездов правят бал на нашей родине. Если мы нужны нашей родине, она должна оставить нас здесь на нашей работе, потому что фашизм в Германии уже пришел к власти и делает все, чтобы отомстить за позор Версальского мира. И он это сделает. Ты заметила, что у нас уже четвертый представитель ВЧК? Новый человек на каналах конфиденциальной связи это событие, а сменилось четыре человека. Куда исчезают те, кто делал революцию и командовал армиями? Молчишь, а мне кажется, что в России началась контрреволюция.

- Как ты смеешь так говорить? - негодовала Мария. - Революция нас сделала людьми, доверила ответственный участок работы

- Не передергивай карты, - остановил я ее, - человеком тебя сделал Смольный институт, а не революция и не нас поставили на ответственный участок работы, а мы с полковником Борисовым передали наш участок работы большевикам. Я не писал заявление о приеме на работу и ничем не связан с ВЧК. Мне кто-то платил заработную плату? Никто. А тебе? Тоже никто. Мы жили на деньги, которые были выделены царем на нашу работу. Копейки мы получили на организацию встречи в Испании. И все. Так кому ты больше обязана, ВЧК или убиенному царю и всему его семейству? Когда ты приедешь, с тебя еще потребуют уплатить взносы с полученных сумм и с тех сумм, на которые ты жила. А у тебя есть эти деньги? А я беспартийный, это все равно, что заявить о враждебности советской власти. Читал я стихотворение одного поэта, вырвавшегося из России:

Кто сломал тебя, Русь Святая,
Беспартийный - значит враг,
И чекистов веселая стая
Несогласных потащит в овраг.

Я не хочу закончить жизнь в безымянной могиле, а тебе решать, кем быть и с кем быть.