Глава 3

- Здравствуйте, господин Борисов, - медовый голосок лощеного человека в хорошо сшитом костюме вызывал картину явления Мефистофеля к одному немецкому доктору, фамилию забыл, которому он и продал свою душу.

Борисов кивнул головой.

- Вы что не хотите со мной разговаривать? - с ноткой строгости в голосе спросил Мефистофель.

- Мне трудно говорить, у меня разбиты губы, - еле произнес Борисов.

- Кто это так вас? - участливо спросил представитель нечистой силы. - Мы сейчас разберемся с этим.

Полковник Борисов никак не реагировал на этот спектакль. Мефистофель, не переставая, нес какую-то ересь про то, как хорошо сейчас на улице, какие трамвайные маршруты ввели, когда собираются пустить первую линию Метрополитена

Борисов приближался к какому-то странному сооружению, чудом прилепившемуся к склону гору. Узенькая тропинка висела в воздухе, и было непонятно, почему человек держался на ней. Босыми ногами Борисов чувствовал приятную теплоту камней и разглядывал красную черепичную крышу с загнутыми вверх краями. Доброго вида дракон лежал у калитки низенького забора и приветливо махал хвостом. Рядом с ним стоял старичок с белой бородой, приветственным жестом приглашая войти.

- Нинь хао, Балисофу шан сяо (Здравствуйте, полковник Борисов), - по-китайски поприветствовал старичок.

- Нинь хао, сиень шэн. Шень тхи цзиень кхан, цзем ма ян на (Здравствуйте, учитель. Как ваше здоровье?), - по-китайски ответствовал Борисов, удивляясь тому, как он легко говорит на таком трудном языке.

- Нинь цхан гуань во да фан цзы, во биао ши гань сие. Цинь лай во сиоу си и ся (Благодарю вас за то, что вы посетили мою лачугу. Прошу зайти ко мне передохнуть) - сказал хозяин.

- Сие сие нинь, сиень шэн (Спасибо, учитель), - сказал Борисов, - мей ю ши цзиень сиоу си, ю хэнь туо вень тхи яо гень нинь шан лианг и ся (нет времени для отдыха, накопилось очень много проблем, по которым я хотел с вами посоветоваться)

- Ты что, не слышишь меня, - Мефистофель тряс Борисова за плечи, - я тут распинаюсь перед тобой как шут гороховый, а ты витаешь, неизвестно где. Отвечай, будешь с нами работать?

- На огороде, что ли? - усмехнулся Борисов. Он прекрасно понимал, что чем раньше он умрет, тем раньше прекратятся его мучения. Но этого, похоже, совершенно не понимали те, кому по должности предписано быть проницательными во всех делах.

Несильного удара было достаточно для того, чтобы отказавшийся от сопротивления организм перестал работать. Борисов почувствовал, как его тело стало освобождаться от тяжести земного притяжения и погружаться в приятную темноту и прохладу

- Что ж вы, батенька, так нас напугали. Разве же можно так делать? - Пожилой доктор с седой бородкой склонился над Борисовым, надавливая ему на глаз и внимательно разглядывая реакцию зрачка. - Вам еще сто лет на роду написано, а вы в обмороки падаете.

Борисов осмотрелся. Всюду белизна. Больничная палата на одного человека. Боли в теле не чувствуется. Пошевелил языком и не обнаружил рваных ран в полости рта.

- Интересно, - подумал он, - похоже, что я не меньше недели обитаю здесь. Я рвался в одну сторону, а другие люди тянули снова сюда, в ужасы и мучения. Им что, удовольствие доставляет пытать людей?

Прислушавшись, Борисов уловил еле слышный разговор доктора с каким-то человеком.

- Товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга, - говорил доктор, - больше десяти минут я гарантировать не могу. Прямой укол камфары в сердце. Опытные экземпляры больше пяти минут не жили. Этот - уникум, он еще говорить начнет. Второго случая не представится.

- Борисов, вы меня слышите? - над полковником склонился военный со странными петлицами темно-красного, даже можно сказать малинового цвета с алой окантовкой. Как военный человек, Борисов обращал внимание на все эти, кажущиеся незначительными детали. По центру петлицы был пришит золоченый шнур, на котором располагались три золотых звездочки, и одна звездочка - четвертая была ниже шнура.

- Интересные войска, - подумал полковник, - и очень важные, если для них покойников с того света возвращают.

- Борисов, вы меня слышите? - переспросил важный человек.

Лежащий в койке человек еле заметно шевельнул головой.

- Где ваш помощник - Казанов? - громко сказал человек с малиновыми петлицами.

- А я вам уже не нужен? - шепотом спросил Борисов.

- Где ваш помощник Казанов? - снова громко спросил человек.

- Там, - шепотом ответил полковник.

- Где там? - требовал ответа военный.

- На войне, - прошептал Борисов и закрыл глаза. Он снова начал погружаться в темноту и приятную прохладу. - Хрен вы меня сейчас возьмете, - подумал он, - у меня хватит сил перетащить вас всех к себе, может, вы здесь станете людьми и сбросите свои звериные маски. Прощай, Дон, вся твоя жизнь война и от того, на чьей стороне ты будешь, зависит то, кем ты станешь. А сейчас чью-то сторону принять нельзя, все стремятся силой зла решить свои личные интересы, которые маскируются под интересы большинства. Будь самим собой, надевай любую шкуру, но не давай злу торжествовать. У тебя получится, ты мальчик способный.

Глава 5

- Слушаю вас, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, - сказал я.

- Присаживайтесь, Станислав Иванович, - сказал Ежов. - Вы тот, кому можно доверить самую большую тайну на свете. Сейчас я вам расскажу о разговоре с товарищем Сталиным, а вы скажете, реально это или нет.

Если тебе доверяют большую тайну, то тайна всегда умирает вместе с хранителем. Такое предложение равносильно объявлению смертного приговора с медовой улыбкой на устах и отсрочкой приговора на неопределенное время.

- Так вот, - сказал Николай Иванович, - предложил я товарищу Сталину план подготовки к победе мировой революции. Над каждым правителем в мире должен стоять сотрудник ОГПУ, который будет следить за тем, не проводит ли этот правитель антисоветской политики. В случае если руководитель этот зарвется, то пинка ему дать или еще больше чего. И товарищ Сталин одобрил мой план. Только сказал, что к мировой революции стремиться надо, но только в одночасье она не делается. А вот наших людей в окружение европейских правителей поставить надо. И спросил он меня, кого я имею в виду в первую очередь? И я ему сказал, что самым перспективным европейским руководителем является социалист Адольф Гитлер, который по делам своим является немецким Лениным, сказавшим: Есть такая партия и с партией этой выигравшей парламентские выборы, избежав гражданской войны в Германии. Так вот, Станислав Иванович, считайте своей первой задачей агентурное проникновение в руководство германского государства, а затем и в руководство других европейских государств. Это на первом этапе.

Я хотя был выпивши, но понимал, что замах-то уж больно велик. Приобретение источников информации не возбраняется никем, но заменять ими руководство других стран, это уже слишком. Есть какие-то этические нормы и в разведке. А вдруг и товарищ Ежов агент чьей-то разведки? Не зря идет кампания по выявлению агентов парагвайской разведки и Коморских островов. А вдруг и товарищ Сталин агент какой-нибудь разведки? Американской, например. Американцы тоже приложили руку к революции в России, почему они не могли приобрести себе человека, который станет руководителем государства? Тогда может быть понятна ненависть коммунистических идей к другим странам.

Я был в эйфорическом настроении и согласно кивал словам наркома внутренних дел. Протрезвел я тогда, когда дошел до своего кабинета. Головой кивал, соглашался, а что можно предложить для отчета о работе? Ничего. Нет подходов ни к кому, у них тоже своя контрразведка работает. И второе, а кому я могу доверить тайну, сообщенную мне самим товарищем Ежовым? Да никому. Если даже слово просочится, то мне будет каюк. А как за год сделать человека, равного по положению и значимости товарищу Сталину или товарищу Ежову? Да никак. Это нужно их самих вербовать, а кто из них согласится работать на врага? Тоже никто. Таких людей выращивают десятилетиями, и не гарантирован нужный результат. А мне через год нужно докладывать о выполнении поставленной задачи.

Меня загнали в ловушку. И товарищ Сталин загнал Ежова в ловушку. Хотя сам Ежов пришел к нему с ловушкой, а Сталин захлопнул дверку, когда в нее вошел нарком. Хотел выслужиться, а попал на крючок. Даже не на крючок, а на крюк. Его предложение можно трактовать как угодно. Можно сказать, что ОГПУ хотела подмять под себя партию, правительство и самого товарища Сталина. Вот и думай, Станислав, как сделать так, чтобы все были довольны, чтобы дело не рвалось вперед, и чтобы что-то было дельное, если придет серьезная проверка.

Что-то дельное я нашел, когда раскопал информацию о людях, осуществлявших личные и конфиденциальные контакты между царствующими домами. Что-то подобное пытался сделать и Дзержинский, позволивший одному из курьеров выехать за границу в сопровождении агента ВЧК для поиска своего начальника.

Начальника он нашел и выполнял конфиденциальные поручения в интересах советского государства. Но с уходом Дзержинского все переменилось. Родители этого человека были репрессированы. Даже не репрессированы. Отец умер от сердечного приступа во время второго допроса, когда к нему были применены физические меры. От сердечного приступа умерла и мать на второй день после ареста мужа. По нашему заданию родители писали письма, чтобы сын вернулся, но он почему-то не возвращался.

При обыске в квартире было найдено удостоверение на имя особоуполномоченного ВЧК Казанова Дона Николаевича. Агент-женщина, уехавшая с ним за границу, стала его женой. Налицо сговор. Кто-то из руководства контрразведки дал санкцию на уничтожение Казанова. Боевик стрелял в него, убил женщину, защитившую своего мужа, и сам погиб от пуль Казанова. После этого Казанов куда-то исчез. А это и есть самый лучший кандидат на выполнение задания Ежова. Если бы не было репрессий, то многие бывшие граждане России с радостью бы вернулись в Россию и стали достойными гражданами или помогали нам из-за границы. Но Вот именно, но.

- Приехали, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга, - доложил адъютант.

Глава 7

Миронов позвонил раньше, чем через месяц и сообщил, что готов для доклада.

- Докладываю, - сказал он, - интересующий нас человек этнический немец в третьем поколении. Его дальний предок фон Казен прибыл в Россию по приглашению императрицы Елизаветы из Саксонии. Крещен в православие. Дети были записаны Казеновыми. Внуки уже записаны Казановыми. Наш человек - отпрыск мужской ветви рода. Так что он вправе претендовать на дворянский титул в Саксонии и на полноценное гражданство Германии.

- Что обозначает фамилия Казен? - спросил я.

- Если вольно перевести, то можно сказать, что Сыров или Творожников. По-немецки звучит приличнее, - сказал Миронов. - Фон Казен - значит, что это владелец поместья, в котором делают отличные козьи сыры.

- Хорошо, продолжай, - сказал я.

- Ничем себя не запятнал, - продолжил Миронов. - В гражданской войне не участвовал. Симпатии к большевикам и к революции не высказывал. Считал нашу революцию возвратом к диктатуре. Выполнял наши поручения за границей, но отказывался официально оформить отношения с органами госбезопасности. Тверд в своих убеждениях. Человек слова и чести. На чины, ордена, почести и деньги не падкий. Сторонник демократического развития России. Полагаю, что он будет с нами сотрудничать в интересах России, если не будет связан никакими обязательствами. Я готов встретиться с ним и сделать предложение.

- Ну, ты и сказанул, - задумчиво сказал я, - кто же даст санкцию с такой характеристикой. С такой характеристикой ему дорога только во внутреннюю тюрьму, а не в разведку.

- Ты дашь санкцию, - твердо сказал Миронов, - ты-то понимаешь, что разведка - это не лагерь с его правилами - шаг влево, вправо - стреляю без предупреждения. Еще никогда никакие расписки не останавливали от противоправных действий, а партийные предпочтения всегда становились причиной самых крупных провалов. Только свободный человек может быть настоящим патриотом Родины и работать не за страх, а за совесть.

- Слушай, Николай, - я встал и начал ходить по кабинету, - ты вольтерьянец, ты опасный человек. За такие мысли у нас сейчас знаешь, что делают? То, о чем ты говоришь, может быть будет лет через двести, а, возможно, не будет никогда. Чем я докажу, что этот человек работает с нами? Чем? Где его расписка? Где написанное им донесение, где материалы проверки? Где, я тебя спрашиваю? Ты что, не знаешь приказов и не знаешь, что нужно прикладывать к рапорту на вербовку? И ты не знаешь, какое количество листов должно быть в этом рапорте? Ты на что меня толкаешь? Все, что предлагаешь - это чистейшей воды авантюра.

- А не ты ли мне предложил участвовать в авантюре? - спросил Миронов.

- Вы что себе позволяете, товарищ полковник? - не любил я, когда меня даже друзья упрекали в том же, в чем упрекал их я.

- Извините, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга, - сказал Миронов, - считаю, что данная задача в ближайшие годы невыполнима, пока не будет собрано достаточное количество данных для составления подробного психологического портрета и идейно-политической характеристики изучаемого лица. Затем объект должен быть проверен на практических поручениях и на основании этого будет вынесено решение о привлечении его к работе.

- Извини, Николай, - сказал я совершенно другим тоном, - ты же сам понимаешь, что и я не могу нарушать приказы, которые определяют принципы и порядок нашей работы.

- А если это особые обстоятельства, тогда как, - парировал Миронов, - все так же по инструкции? В военное время не было времени на рассусоливание, решения принимались сразу. Да и сейчас время военное. Все просятся на фронты, хотят выполнить интернациональный долг.

- Кто это просится, - усмехнулся я, - единицы - это не массовое движение. На войну направляют. Добровольцы будут тогда, когда нам действительно будет угрожать опасность и очень сильная опасность. Но мы такой опасности не допустим, мощным ударом отразим внезапное нападение противника и будем воевать на чужой территории малыми силами и малой кровью.

- Ты сам-то в это веришь? - усмехнулся Миронов.

- Коля, ты меня когда-нибудь доведешь до белого каления, - я знал, что он прав, но по-другому я не мог говорить даже своему другу, вдруг в кабинете стоит прослушка, - и мне придется тебя по-дружески вразумлять в твоих сомнениях. Товарищ Сталин никогда не ошибается, - с пафосом сказал я, постучав себя по лбу, показывая Миронову, что не везде можно говорить то, что думаешь.

- Так точно, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга, - сказал Миронов, - так что, готовить рапорт?

- Готовьте, товарищ полковник, - сказал я, - кстати, на какой войне может быть этот человек?

- Судя по тому, что я о нем знаю - это Испания, - сказал Миронов.

- Готовь рапорт и готовься в Испанию, Коля, - сказал я.

- Есть, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга, - четко сказал Миронов и вышел из кабинета.

Да, друг может быть только один и этого друга нужно беречь, не связывая его своим обществом и не бросая тень высших слоев на человека среднего слоя.

Глава 9

Земля Сервантеса и Дон Кихота - это не цветущие и плодородные равнины. Это сухая и гористая земля, которая лишь от труда живущих на ней крестьян начинает давать овощи, фрукты и виноградную лозу. На базарах это было аппетитным изюмом и искрящимся вином, дающим легкий, а при желании и хороший хмель человеку, который к Бахусу неравнодушен.

Об Испании всегда рассказывают, начиная с корриды и женских танцев с кастаньетами. Говорить так, это не рассказать ничего. Я скажу проще. Испания - это наше Закавказье на самом западе Западной Европы. Чем отличаются испанцы от кавказцев? Ничем. Один к одному. Когда я приехал в первый раз в Испанию, то я подумал, что нахожусь в одной из Закавказских республик. Правда, испанский язык намного легче, хотя и там, как в Закавказье, много разновидностей испанцев, говорящих на разновидностях испанского языка. Так вот, испанцы - это потомки представителей наших закавказских республик. Докажу в два счета.

Если верить Писанию, то после Великого потопа спаслась семья Ноя, и ковчег причалил к суше на горе Арарат, которая в 1922 году передана Турции в результате мирного договора между Россией и союзником Германии - Турцией. Правительству большевистской России, по большому счету, было наплевать на все победы русского оружия, и она с легкостью округлила все территории в пользу Турции, кровно оскорбив армян, которых и так миллионами резали в Турции, а сейчас и отобрали национальную гордость - гору Арарат.

Вы еще не потеряли нить моего повествования? Так вот, согласно Писанию, вся жизнь земная пошла из Армении, от горы Арарат. И армяне - первые потомки Ноя. За ними грузины, азербайджанцы, персы и другие народы. А сначала они все были одним народом, с одним языком, с одними обычаями и традициями. И был у них тогда старозаветный коммунизм с его принципами: кто не работает, тот не есть. То есть нет его. Неработающий человек не существует, это уже поздние коммунисты придумали продолжение про еду. Затем - единая материально-техническая база племени. Все должно подлежать строгому учету и справедливому распределению по коэффициенту трудового участия. И третье - единая идеология человека нового племени, то есть моральный кодекс. И посмотрите, что получилось.

Все народы от горы Арарат расползлись по современной Европе и Азии, а вот в самом Закавказье оказались сотни разных народов, говорящих на таких языках, которые понятны только им самим. Не задавались вопросом, почему? Я задавался и есть у меня своя теория по этому вопросу, только я приберегу ее для последующей нашей встречи, чтобы и вы могли высказать свое мнение. Скажу еще, что испанский язык намного легче, чем любой закавказский язык, и я довольно сносно начал на нем говорить, но в сложных вопросах всегда пользовался услугами переводчика.

Высадившись на испанскую землю и вникнув в суть ситуации, я сразу понял, что вояки они аховые. Поплясать, пограбить, пострелять в воздух - это завсегда пожалуйста, а вот встать с оружием в руках на защиту государства, это извини-подвинься. Мимолетно возникающие партизанские отряды, исчезающие неизвестно куда при первых же выстрелах. Орды анархистов, не подчиняющихся никому и выбирающих себе командиров, которых тут же расстреливают у штаба, если командирские решения не удовлетворяют массы. Строгие социалисты и не жалующие никого коммунисты. По обеим сторонам действует японский принцип - торопиза надо нету.

Как говорил товарищ Швейк, война шла хорошо, пока в нее не вмешался Генштаб. Так бы и было вялотекущее право-левое противостояние в Испании, пока в дело не вмешались Советский и Германский Генеральные штабы.

С обеих сторон сразу потекли добровольцы и военная техника. Закипели ожесточенные бои между товарищами Хуанами Ивановыми и донами Штюбингами с их новейшими авиационными, артиллерийскими, бронетанковыми и стрелковыми разработками. И сразу выявилось, что не вся наша броня крепка и танки наши быстры. Не у всех вместо сердца пламенный мотор. В области авиации мы так отстали, что нужно хвататься за голову, потому что, если завтра война, если завтра в поход, то наша доблестная Красная Армия совершенно не готова к войне ни технически, ни морально, ни тактически. Для проверки армии нужна война. Если войны нет, то ее нужно выдумать.

И вот в этом кошмаре, который творится в Испании, мне нужно найти иголку в стоге сена - Дона Казанова. Под каким именем он здесь? И здесь ли он? И на какой стороне? В отношении стороны, то тут у меня особых сомнений нет. Он либерал, а все либералы поддерживают любое революционное движение, если оно направлено против правительства. Пусть это правительство хорошее. Работает в интересах всех. Обеспечило самые широкие свободы всем без исключения гражданам. И даже если ими будет построен город Солнца, то либерал не будет либерал, если он не будет выступать против порядков в этом городе и не выступит против правительства. Он поддержит любых вандалов, стремящихся к власти и разрушению города Солнца, а потом будет плакаться, что его эти вандалы не только обижают, но и вешают, а счет за веревку приносят его семье.

Второй вопрос, под каким именем он здесь? И он уже не пацан, ему где-то под сорок лет. В командирах, наверное, ходит, и искать его нужно так, чтобы заинтересованность в нем никому не бросилась в глаза.

Три месяца я перебирал все списки известных мне частей. Всех русских, в том числе и эмигрантов, сражавшихся в интернациональных бригадах. Нигде нет. Представляю, как Станислав рвет и мечет. И как рвут и мечут его. Кто-то, как мне кажется, уже сподобился доложить наверх, что дело у них на мази, а в конюшне и конь не валялся.

Хозяин кричит - давай результат, прораб кричит - давай результат, бригадир кричит - давай результат, а бедный каменщик стоит с мастерком, а него ни кирпича, ни цемента, одна бумажка с рисунком великолепного дворца, который должен быть возведен.

- Ах, ты сволочь, - кричат все втроем, - где дворец и даже рот не открывай по тому вопросу, что нет цемента и кирпичей, ты нам скажи - где дворец? Нам плевать на твои трудности, но чтобы к утру було.

Три раза в неделю радист советнической миссии отбивал шифровку с цифрами - 777 121 314. Результата нет.

Глава 11

- Неужели это он? Черт меня дернул идти в разведку? Я мог бы и не ходить. Мое дело - научить людей и помочь в организации, а не самому воевать. Но наши летчики воюют. И танкисты воюют, - успокаивал я себя. - И меня сегодня Бог будет хранить.

- Ты русский? - спросил я по-русски.

Боец на какое-то мгновение замер, потом ответил по-русски:

- Да, я русский, а вам какое до этого дело?

- Дон, дождись меня из разведки, дело есть на сто тысяч, - попросил я его. - Хорошо?

- Ладно, - вздохнул он, - дождусь.

Все было так, как перед отъездом в отпуск. Уже собраны вещи. Куплены билеты, заказано такси и вдруг возникает оперативная необходимость, требующая твоего присутствия на рабочем месте от силы три часа. Люди военные, служившие в строевых частях, это понимают и хорошо представляют. Как всегда, три часа растягиваются на четыре, идет спешка, опоздание накладывается на опоздание, самолет улетает без тебя, тебе выплачивают неполную стоимость билета. Те, кто вызвал тебя на работу, умывают руки, а покажи приказ, что мы тебя вызывали на работу? А? Нет приказа и нет компенсации. Одним словом, весь отпуск насмарку, состояние истерическое. Поэтому и выполняется золотое военное правило: через час после получения отпускного билета вы должны быть в ста километрах от места расположения части и прибывать из отпуска за час до установленного срока.

Так и у меня. Я наполовину выполнил задание. Нашел человека. Правду сказать, это он сам нашелся. Нужно проводить завершающее мероприятие, а тут ночной поиск. Не ходить нельзя, трусость в окопах не прощают. Хотя и не первый выход к вражеским окопам, но предательская жилка на бедре левой ноги отчаянно дергается. Мне кажется, что, несмотря на мой спокойный вид, все видят эту дергающуюся жилку и понимающе опускают глаза. Успокойся. Никто эту жилку не видит, кроме тебя самого. Прижми ее рукой или прикажи ей не дергаться. Что на роду написано, то и случится. А если что-то и случится, то и спрашивать будет не с кого. Эта мысль меня успокоила совершенно и где-то около полуночи мы поползли к окопам боевого охранения фалангистов.

Расстояние между окопами метров триста. Охранение выставляется метров на сто вперед, чтобы услышать передвижение противника и в случае чего завязать бой, предупредив отдыхающие части.

Ползти нам метров двести пятьдесят. Неискушенному человеку, который двухсотметровку видел только на соревнованиях легкоатлетов, расстояние покажется небольшим. Оно и нам днем казалось совершенно небольшим, но ночью, когда слышен каждый звук, когда не светит луна, это расстояние становится огромным. Мы ползли минут сорок до того места, где можно схватить человека, проходящего от окопов к боевому охранению и обратно. Только мы заняли позицию, как одного из наших стало тошнить. Оно и понятно, от страха и не то бывает.

Примерно около часа ночи с нашей стороны раздался выстрел. Мы слышали, как в районе боевого охранения звякнула о камень пуля. В окопчике кто-то зашевелился. Слышны голоса двух человек:

- А ну, стрельни туда.

- Ты что, командир голову открутит, если мы обнаружим себя.

- Стреляй, тебе говорят. Хуже будет, если мы прошляпим наступление. Говорят, на этом участке появились русские, они вообще воюют без правил. С вечера напьются граппы и шастают вдоль окопов по ночам.

- Ладно, сейчас дождусь вспышку выстрела и пальну по ней.

С нашей стороны раздался еще один выстрел. Дон не частит. Все делает степенно. В ответ на его выстрел из окопчика раздалась пулеметная очередь. Ответного выстрела мы не слышали, но в окопчике кто-то завизжал.

- Чего кричишь? Живой и слава Деве Марии. На, перевяжи руку и иди к командиру, доложи, что на той стороне что-то подозрительное.

Тень выскочила из окопчика и, пригибаясь, полуприседом двинулась к своим окопам. Похоже, что наш план начал действовать.

Минут через пятнадцать появился офицер. Шел во весь рост, помахивая стеком. На фоне неба нам он был виден неплохо, мы же сливались с землей. Я как привидение встал перед ним и с размаху дал ему в челюсть. Он начал падать, и был подхвачен моими помощниками, которые связали ему руки и воткнули в рот кляп. Мы подхватили его на руки как бревно и во весь опор помчались к нашим окопам. Начавший стрелять по нам пулемет как-то быстро захлебнулся. Мы упали на землю и последние пятьдесят метров ползли, вытягивая на себе офицера.

Ночной поиск был удачным. Офицера увели на допрос. Командир батальона пригласил разведчиков в землянку, где для них было приготовлено угощение. Два часа и все готово. Потерь не было, за исключением шальной пули, тюкнувшей меня в правую руку, чего я в горячке отхода и не заметил. Меня перевязали, и я еще выпил испанской водки - граппы, виноградной водки, более похожей на чачу, чем на то название, которым она называется.

У командира батальона я взял себе в проводники нашего ночного снайпера - Дона, а переводчика отправил в группу наших советников сказать, что я буду несколько позже. Командир батальона мне шепнул, что перевес сил у фалангистов большой и вряд ли нам удастся удержать город.

Глава 13

- Давай, Дон Николаевич, помянем твоих родителей, - сказал я и налил в стаканы водку.

Дон, не чокаясь, выпил водку и сказал:

- Рассказывай все, как было.

Мы разговаривали один на один. Никто не конспектировал сказанное и не записывал на магнитофон. Тогдашние магнитофоны были огромны и тарахтели как грузовые машины. Правду так правду. Слушай Дон. Буду говорить так, как сам думаю.

- Соседи написали на твоего отца донос, что он отправил своего сына, служившего в Петербурге у самого царя, в Белую Гвардию и вообще ненавидит Советскую власть, - начал рассказывать я. - При обыске нашли наган, принадлежавший одному сотруднику ВЧК, местонахождение которого не установлено и удостоверение особоуполномоченного ВЧК на твое имя за подписью Дзержинского. Посчитали это искусной подделкой. Твоя мать умерла от сердечного приступа на следующий день после ареста твоего отца. На втором допросе при применении мер физического и психологического воздействия твой отец умер от разрыва сердца.

- Неужели мой отец был настолько враждебен Советской власти, что его нужно было бить на допросе, - спросил Казанов.

- Это все кампанейщина, - сказал я, - повальное стремление найти врага во всех людях. Разнарядки по поиску врагов. Выполнение пятилеток по их разоблачению в четыре года. Официальное разрешение пыток для выявления враждебных замыслов. Следователей, не сумевших добиться признания, самих арестовывали как врагов народа. Ордена и деньги за доносы. Решение всех проблем доносами. А все началось с того, что нужно было на кого-то списывать неудачи социалистического строительства. Планы пятилеток в четыре года начали дезорганизовывать производство. Нашли врагов народа и оппортунистов. Как свисток в паровозе. Народ был сильно недоволен. Были крестьянские восстания, которые жестоко подавили. Да и восставшие действовали не лучше бандитов из шаек батьки Махно. Все были по локоть в крови. А тут нашли тех, кто во всем этом виноват. Как маленьким детям. Ушиблось дитя о шкаф. Кто виноват? Кыся виновата. Ух, она какая кыся. Вот мы ее сейчас эту кысю накажем. А потом удивляемся, почему ребенок, став постарше, мучает кошек. А потом, став еще старше, мучает людей.

- Это все слова оправдания, - не согласился со мной Дон, - нужно протестовать против такой жизни.

- Думаешь, не протестовали, - возразил я, - еще как протестовали. По всей стране проводились партийные и народные дискуссии по поводу будущего нашей страны. Высказывалось много дельных предложений, которые нужно было использовать, но все дискуссии закончились репрессиями. Где сейчас все протестанты? Там же, как и в Париже во время Варфоломеевской ночи. Только там резали ночью, а у нас режут среди бела дня, в судебных заседаниях, а рядом с судом демонстрация рабочих и студентов с лозунгами и плакатами, призывающими к вынесению смертных приговоров врагам, собрания на заводах, в университетах и везде резолюции - расстрелять. Как тут остановиться во время вседозволенности? Ты думаешь не протестовали те, кого арестовывали? Десятки людей отстреливались от приехавших сотрудников НКВД, погибали сами, но в руки палачей не попадали.

- При царе такого не было, - пробурчал мой собеседник.

- Как это не было, а Кровавое воскресенье 1905 года? - подлил я масла в огонь.

- Но это же не царь лично, - Дон попытался защитить царя.

- Нет уж, давай будем объективны, - я стал переводить наш разговор в другую плоскость, - не мною сказано: Мы, Божьей милостью Царь и Самодержец всея Руси. Раз уж ты самодержец, то кроме тебя некому нести ответственность за все эти деяния. Почему мирная демонстрация была разогнана? Почему она не была использована для укрепления самодержавия, а послужила поводом для вооруженного восстания?

- Это все враги царские делали, - ответил Казанов.

- Вот видишь, мы и до врагов Отечества дошли, - сказал я, - следовательно, это категория объективная и Россия постоянно прибегает к поиску врагов, чтобы решить возникающие внутренние проблемы. И даже не спорь со мной, - остановил я его возражение, - история как записала Николая кровавым, так он и останется кровавым и никакие переписывания истории тут не помогут. Возьми Ивана Грозного. Что бы хорошее он ни сделал, а все равно в истории остается кровавым тираном. И ближайший его сподвижник Малюта Скуратов стал притчей во языцех. Всех палачей называют Малютами Скуратовыми. Наших Скуратовых и Грозных история запишет в свои скрижали такими, какие они есть. И никакие адвокаты их не обелят. Я в это верю. И это судьба наша. В России всегда цари были. Тем более при демократическом централизме без царя не обойтись. Демократический централизм - это научное определение круговой поруки. Все были связаны. И боярские думы, и народ. А народ всегда приветствует, когда царь бояр на плаху ведет. Всех протестантов во враги записывают. Вот, скажи мне, что плохого Андрей Курбский сделал для России? Ничего плохого не сделал. Просто уехал в Ливонию от неминуемой смерти от руки друга своего и царя Ивана. Человек спас свою жизнь, а его записали в предатели России? И мы тоже можем уехать за границу, и нас тоже история запишет в предатели. Вот я за границей защищаю интересы моей родины, и ты тоже помогал своей родине по мере сил

- Пока эта родина не захотела убить меня, а убила мою любимую женщину, - со злобой сказал Казанов.

- Это не родина, это Малюты Скуратовы, они никогда не были понятием Родины, они были позором для нее, - я защищался как мог, - не Малюта Скуратов, не Иван Грозный, а Афанасии Никитины, Суворовы, Кутузовы, Ушаковы, Нахимовы несли славу России. Даже те, кто вынужденно живет сейчас за границей, ждут того времени, когда им снова будет можно приехать в Россию, поклониться родной земле, да и просто быть похороненным на родине. И я верю, что такое время придет. Все будет возвращаться на круги своя. Коммунистическая власть не продержится долго. Одно-два поколения и у людей будут совершенно другие интересы и ценности, и то, что сейчас кажется важным, окажется второстепенным. Поэтому я и нашел тебя, чтобы и ты не был вдали от родины, чтобы ты помог ей. Нам нужна твоя помощь, и мы не хотим стеснять тебя никакими узами.

- Давай еще выпьем, - предложил Дон.

- Давай, - согласился я.

Сдвинув стаканы, мы выпили без всякого тоста. И так было ясно, кто и за что пьет.

Глава 15

- У тебя, наверное, припасены для меня шапка-невидимка и сапоги-скороходы, чтобы я это все мог сделать, - рассмеялся Дон.

- Сапоги не сапоги, но вот послушай, что мне удалось раскопать о твоем происхождении, - сказал я. - Дело находится, конечно, в Москве, но я все помню наизусть. Твой прадед приехал в Россию из Германии. Из Саксонии. И быстро обрусел, русифицировав фамилии своих детей. Ничего не вижу в этом плохого. Немцы в нашей истории сыграли немалую роль и большей степени положительную.

- Интересно, - оживился Казанов, - какая же была фамилия у моих предков?

- Фон Казен, - сказал я.

- Барон? - спросил Дон.

- Нет, просто дворянин фон Казен, - рассказывал я, - владелец поместья Казен. Как мы выяснили, к своему титулу он мог добавлять и название Либенхалле. Дворец любви. Полностью титул звучит - фон Казен унд Либенхалле.

- А мои родители ничего не говорили мне, что мы из немцев, - признался мой собеседник.

- Ничего страшного, они были настоящими русскими людьми и тебя воспитывали в том же духе, - сказал я, - теперь тебе предстоит вспомнить о своих родственниках, которые здравствуют в своем родовом поместье и, если ты не будешь качать права на наследство и просить денег, то будешь для них желанным родственником.

- Спросят меня, а где ж ты, парень, был так долго и только сейчас вспомнил о своих корнях, - спросил Дон.

- А вот тут и соедини идеологию с немецким практицизмом, - давал я наставления, - скажи, что не хотел доставлять неудобства своим родственником, а сейчас приехал служить рейху и фатерланду и еще постараешься помочь им по мере возможностей. Да они тебя на руках носить будут. Кстати, как у тебя с финансами?

- С финансами пока нормально, - ответил Дон, - так кем же я должен стать, чтобы быть в курсе всего?

- Попробуй проанализировать, - предложил я, - кто держит руку на пульсе всех событий в стране и в мире?

- Хочешь сказать, что мне лучше всего податься в разведку или в контрразведку? - вопросом на вопрос ответил Казанов.

- Это был бы лучший вариант, - сказал я, - в кипящем котле все равно где ты, с краю или в центре. Но лучше быть в центре, чтобы была возможность взять все самое лучшее. Ты человек чистый, ничем не замаран и с опытом оперативной работы в дореволюционное время. Кавалер императорского ордена Франца-Иосифа. Орден-то не потерял? Гитлер из Австрии, почти твой земляк. Знаток почти всех европейских языков. Такому человеку цены нет. В Германии много прибалтийских немцев и выходцев из России, которые успели занять достаточно важные посты. Постарайся вступить в НСДАП - национал-социалистическую рабочую партию Германии - стань функционером в эмигрантской ячейке и держи курс на партийные органы безопасности. НСДАП - это есть германское государство. Как коммунисты заполонили всю Россию, и никто не может занять ключевой пост, не будучи коммунистом, так и в Германии - никто не может занять ключевой пост, не будучи наци. Мы не будем вмешиваться в твою работу, хотя постараемся держать тебя в поле своего зрения, чтобы помочь в случае необходимости. Связь с тобой буду держать только я. Никаких паролей. Честно говоря, я тобой страхуюсь от возможных репрессий дома. Необходимые инструкции будешь получать по обыкновенному радио. Раз в неделю, в среду на указанной тебе частоте диктор будет передавать группы цифр. Текст будет написан русскими словами, но латинскими буквами. Шифровальной книгой будет Майн Кампф Адольфа Гитлера самого популярного издания. В каждом сообщении первая группа цифр будет указывать номер страницы и номер абзаца. Зато Майн Кампф будешь знать назубок, а это в Германии очень ценится. Еще один важный вопрос - внедрение прямо отсюда. Ты намеревался перейти к фалангистам, но тебя задержали и мобилизовали на окопные работы. Ты отсиживался в гостинице и просишь отвести тебя к твоим землякам. Говори только по-немецки, называйся новым именем. О себе ничего не придумывай, рассказывай все, как есть. Орден нацепи. У республиканцев дела хреновые. Бригада Листера через день-два отойдет дальше к Мадриду. Сразу иди к офицерам. Вот тебе еще деньги. Я ухожу. Винтовку беру с собой. Не хватало еще, чтобы тебя повесили как самого дерзкого ночного снайпера.

- А если придется стрелять в своих? - спросил Дон

- Сначала определись, кто для тебя свои, - сказал я, - потом и решишь. Но кровью тебя будут вязать обязательно, если попадешь в их органы безопасности. Как выйти из такой ситуации, не знаю, не подскажу, но многие сотрудники горят именно на этом. А тебе гореть на этом никак нельзя, придется делать то, что прикажут. Тебе одному германскую машину не остановить, а вот то, что ты есть в этой машине, добавляет нам больше уверенности в том, что мы эту машину вместе и можем остановить. Ну, ни пуха!

- К черту, - сказал Дон, и мы расстались.

Я шел с тяжелой винтовкой на плече. Неприятно ныла раненная рука. Хмель, похоже, начинал свое действие. В расположение группы советников я пришел навеселе. Поставил винтовку в угол и приказал радисту передать в Центр 777 020 333 - задание выполнено успешно.

Глава 17

На следующий день приехал представитель немецких наблюдателей за военными действиями в Испании. Весь такой фон-барон. С первого взгляда было видно его прибалтийское происхождение. Все прибалты чувствуют себя эдакими маленькими пупками земли. Они считают, что только они являются истинными носителями арийской расы, презирая настоящих ариев, к которым, в частности, относятся русские и другие славяне, включая пруссов.

- Здравствуйте, господин Казен, - поздоровался он со мной по-русски с тем акцентом, который присутствует у них в русском и в немецком языках, - я барон фон Крюгер из немецкой миссии в Испании. Я слушаю вас.

- Фон Казен, - поправил я его. Если уж ты дворянин, то дворянство свое неси с честью, не позволяй никому ронять его или унижать всяким гончарам, у которых профессия заложена в их родовой фамилии, - я хотел послужить фатерланду на полях сражений с коммунизмом.

- А почему бы вам сразу не поехать в Германию и поступить там на службу? - спросил барон.

- Господин барон, что бы вы сказали немцу, который все трудное время пересидел во Франции, а потом приехал и сказал - вот он я, любите меня, давайте мне должность и положение, потому что я немец? Вы бы первый спросили меня - а какие у вас заслуги перед Германией? Никаких. Вот, идите и заслужите себе уважительное отношение со стороны остальных немцев, - ответил я Крюгеру.

- Резонно, - сказал барон, - вы пока будете находиться под стражей. Я вас попрошу сделать подробное жизнеописание, чтобы мы могли оценить вас и найти достойное применение вашим способностям и знаниям. И не забудьте описать тот подвиг, за который вы удостоены ордена Франца-Иосифа.

- Проверка началась, - подумал я, - мне не нужно придумывать липовую легенду, моя легенда моя жизнь. Меня никто не торопит. Пустое славословие я отброшу, напишу так, чтобы компетентным органам было легче отбирать факты, которые требуют проверки, которые легче всего будут проверены и интерес к моей персоне подтвердит, что полковник Миронов свое задание выполнил, а я приступил к выполнению своего постоянного задания.

Я писал почти два дня, отрываясь только для приема пищи. Я был помещен не в тюремную камеру, а в чистенькую комнату и питание было вполне даже сносным. Если кого-то интересует, что я написал в пояснении к истории своей жизни, то я адресую вас к моей первой книге Комиссарша, где моя жизнь до этого момента изложена достаточно подробно.

Целую неделю я жил взаперти. Каждый день ко мне приходил Крюгер для уточнения тех или иных деталей в моем жизнеописании.

На исходе первой недели моего заключения ко мне заглянул человек с внешностью бухгалтера, роста примерно сто семьдесят сантиметров, спортивная фигура, короткая стрижка бокс с чубчиком, маленькие, глубоко посаженные глаза, нацеленные в глаза собеседника.

- Это вы Казен? - резко и коротко спросил он.

- Фон Казен, - поправил я его.

- Для меня просто Казен или никак, - коротко сказал он.

- Хорошо, я просто Казен, - согласился я.

- А я просто Мюллер, - сказал он, - не из мельников, а из мусорщиков. Так, что вы можете делать?

- Я могу делать все, что нужно для Рейха, - сказал я.

- А если вам прикажут мыть полы и чистить сапоги офицерам? - спросил он.

- Если нужно для Рейха, то грязной работы не бывает, - так же коротко ответил я.

- И интеллигентность не возмутится? - спросил Мюллер, сверля меня своими ледяными глазками.

- Управляемая интеллигентность не взорвется, - ответил я.

- А по мне, так нужно всех интеллигентов запереть в шахту и эту шахту взорвать, - сказал Мюллер.

- Можно сделать и так, - согласился я, - а затем вырастить новую интеллигенцию.

- Ну-ну, - сказал Мюллер и вышел.

- Кто это? - спросил я у Крюгера.

- Как кто? - удивился он. - Это сам любимчик Гиммлера и Гейдриха, бригадефюрер Гестапо-Мюллер.

- Надо же? - так же искренне удивился я.

Мое удивление, естественно, донеслось до Мюллера и явилось, как мне кажется, одним из элементов моей искренности и надежности в плане того, что я не человек, засланный вражескими разведками.

Если бы я готовился к внедрению, то уж я бы знал, кто такой Мюллер и о его манере разыгрывать этакого простачка, усыпляя бдительность собеседника, чтобы потом нанести разящий удар. И то, что он был заядлым шахматистом и не гнушался посидеть в дежурке, сыграть партейку с дежурным офицером. Его неуверенная вначале игра всегда сбивала с толку партнера, заставляла его расслабиться, как с неопытным игроком, и тут же соперник получал неожиданный мат. Не будь Мюллер в гестапо, его могло бы ожидать неплохое шахматное будущее.

Глава 19

В себя я пришел в больничной палате. Рядом с надрывом храпел Крюгер. Я лежал на животе с острой болью в пояснице. Каждое движение вызывало боль, а поменять положение я не мог. На тумбочке стоял колокольчик, но и до него я не мог добраться. Кое-как я высвободил из-под себя правую руку и стал ею двигать тумбочку. Вошла дежурная медсестра, спросившая по-немецки, как я себя чувствую и не нужно ли мне что. Мне многое было нужно. В частности, повернуться на правый бок, ну, и разное там.

Через несколько дней нахождения в лазарете нас на самолете отправили в Берлин. У Крюгера был сквозное ранение в бок, он вылечивался быстро. Я тоже шел на поправку, испытывая некоторые неудобства при одевании и при вежливых предложениях: немен зи платц.

В Берлине нас встретили как героев. У меня сразу при сравнении нас героями в памяти щелкнула солдатская поговорка еще времен Первой мировой войны: ерой, а у ероя еморрой. Это я про себя. Ранение уж больно неудобное, ни себе посмотреть, ни другим показать.

Указом фюрера германской нации Адольфа Гитлера барон фон Крюгер и фон Казен унд Либенхалле награждены серебряными испанскими крестами. Крест примерно такой же, как и орден за Военные заслуги. Крест ласточкин хвост со свастикой в центральном медальоне и с перекрещенными по центру мечами с германскими орлами на лезвиях и рукоятях мечей. По ордену сразу видно, где был военнослужащий и за какие заслуги получен крест. Мне приказом оберкоммандовермахт было присвоено звание лейтенанта, и мы оба были награждены бронзовыми знаками за ранение. Вроде бы ничего особенного не произошло, а смотри ж ты какие почести. Мне становилось многое понятно о том, почему офицеры так добросовестно исполняют свой долг. Потому что добросовестное исполнение хорошо поощряется.

Еще через несколько дней я был вызван к бригадефюреру Мюллеру.

- Здравствуйте, дорогой Казен, - вежливо приветствовал он меня, - поздравляю вас гражданином и офицером Великой Германии, а также с первым орденом.

- Благодарю вас, господин бригадефюрер, - отчеканил я по-военному.

- Присаживаетесь, господин Казен, - предложил Мюллер, - будет у нас разговор. Первое. Мне нравится ваша смелость. В нашем деле она нужна. Второе. Вы не виляете, что тоже важно в нашей работе, хотя и приходится проявлять гибкость. Ваш аналитический доклад мне понравился. Согласен с многими положениями его, но у нас нет стремления как можно быстрее закончить конфликт в Испании. Пусть воюют. Мы готовы воевать до последнего испанца, шутка. Испания - это полигон, где мы отрабатываем новые элементы тактики, проверяем наше оружие, даем боевой опыт армейским офицерам и нашим сотрудникам. Ваш доклад приобщен к вашему делу. Третье. Мы вас достаточно хорошо проверили, но это не значит, что мы вас не будем проверять и дальше. Мюллер верит только самому себе. За вас уцепится разведка, но вы нужны мне для решения важных вопросов государственной тайной полиции Германии в заграничных вопросах. Я человек ревнивый и могу обидеться, если вы вдруг предпочтете работать в чистой разведке. Они уважают интеллектуалов. Что вы скажете по поводу моего предложения? Я могу вам дать время на раздумья. Вот вам три минуты, как раз принесут кофе.

- Я буду рад служить с вами, господин бригадефюрер, - сказал я, встав со стула.

- Иного ответа от вас я и не ожидал, - сказал мой новый шеф, скрывая чувство торжества. Мюллер всегда сам подбирал сотрудников, которые входили в его окружение, не беря тех, кто превосходил его по уровню образования и опыта. Он всегда любил быть первым. Образование не играло сильно большой роли, потому что у Мюллера было среднее образование, как и у большинства лидеров Третьего рейха. - Вот вам бумага, пишите рапорт на мое имя с просьбой ходатайствовать перед рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером о причислении вас к государственной тайной полиции Германии. Подпись. Число. Пока решаются все вопросы, вы немного отдохнете, долечите свои раны и поедете в центр подготовки СС, где пройдете ускоренный офицерский курс. В отношении вас будут сделаны особые распоряжения, чтобы на тело не наносились знаки о принадлежности к СС. И еще одно напутствие. Купите книгу нашего фюрера Адольфа Гитлера Майн кампф и проштудируйте ее как Библию. Хайль Гитлер!

- Хайль Гитлер, - я тоже вскинул руку в нацистском приветствии и вышел из кабинета.

Глава 21

В подотделе Д3 отдела 4Д 4-го управления РСХА (Главного управления имперской безопасности) Исследование и борьба с противником - управление тайной государственной полиции меня уже ждали. Начальник подотдела гауптштурмфюрер Эрих Шредер был мой ровесник и встретил меня приветливо.

- Рады приветствовать вас в нашем маленьком коллективе, - сказал он, представляя меня сотрудникам, - нас мало, но мы держим под контролем весь мир. Вам определяется направление работы Россия и США. Направления важные, находятся под личным контролем у нашего шефа, но вы справитесь. Пока ваша должность будет называться криминальинспектор. Она соответствует званию унтерштурмфюрера СС, но уверен, что скоро мы будем приветствовать нового криминалькомиссара. Еще год назад нас всего было пятьдесят человек в центральном аппарате, а сейчас наши подразделения увеличиваются и создаются региональные подразделения. Так что работы становится все больше и больше. Пойдемте, я провожу вас по службам для постановки на все виды довольствия.

Что-то мне все это напомнило 1918 год и постановку на довольствие в ВЧК. Вероятно, все спецслужбы одинаковы во всем мире.

В канцелярии управления нам дали выписки из приказа о моем назначении, выдали жетон сотрудника гестапо. Из канцелярии мы пошли взглянуть на внутреннюю тюрьму, которая была в ведении канцелярии, в хозяйственные отделы, куда мы отдали выписки. На складе я получил полицейский пистолет вальтер. Пока мы ходили по кабинетам, в общем помещении отдела был установлен сейф и мой письменный стол, за получение которых мне пришлось расписаться в одном из журналов выдачи. Машина работала четко и быстро.

Мне помогли снять квартиру недалеко от Принц-Альбертштрассе. Квартиру, это громко сказано. Две комнаты в четырехкомнатной квартире, которые сдавала пожилая дама, вдова полковника Генерального штаба. Приходящая кухарка готовила мне завтрак и ужин, а обедал я в кафе неподалеку от места работы. С хозяйкой квартиры у меня установились добрые отношения, так как постояльцем я был тихим, не приводил к себе компании или женщин. Вечера проводил у себя в комнате за чтением книг по истории США и советской периодики, получаемой одним от наших негласных сотрудников в одном из загранучреждений.

Начальник подотдела постоянно опекал меня, помогая освоить должность. В принципе, я человек легко обучаемый, и вошел в курс дела быстро. Шредер помогал мне с некоторыми тонкостями жизни в новом германском обществе.

- Дитмар, - говорил он мне, - постарайтесь пропускать мимо ушей ту информацию, которая будет попадаться вам в официальных документах. То, что знаем мы, не должны знать никто. Мы копаемся, извините за выражение, в дерьме, но мы обеспечиваем безопасность нашего рейха. Вы должны знать, что наш герой, штурмовик Хорст Вессель, погибший в схватке с коммунистами был не таким уж героем, а по полицейским материалам, он сидел за мошенничество и в 1930 году он погиб в схватке с сутенером из западного района Берлина. Соперник был на содержании компартии и помогал материально ей. Рука руку кормит. Лучше вам это знать сразу, чтобы никто сплетнями не поколебал вашу веру в чистоту помыслов национал-социалистического движения. Кстати, Хорст Вессель написал наш гимн на мотив старой морской песни.

Я мотал на ус эти разъяснения, понимая, что в каждой партии есть столько скелетов в шкафах, что если их открыть, то люди будут шарахаться от политиков. Как говорил покойный Александр Васильевич, любителям колбасы и политики лучше не видеть, как делается то и другое.

В один из дней на выходе из кафе я столкнулся с девушкой и нечаянно уронил партийную газету Фелькишер Беобахтер. Я нагнулся за газетой, и то же самое сделала девушка. Мы стукнулись головами, и стукнулись достаточно больно. С девушки слетела маленькая шляпка и с моей головы тоже слетела шляпа. Я взял девушку за руку, чтобы она не вздумала нагибаться, и поднял наши головные уборы. Девушка стояла со слезами на глазах и потирала ушибленный лоб.

- Сейчас я вас вылечу, - сказал я и подул ей на ушибленное место. Моя мама всегда так делала, когда я с разбегу налетал на стул или падал. Вероятно, и в Германии мамы так же делают своим детям, потому что девушка рассмеялась и сказала, что мама делала ей так же.

- Извините, фроляйн, что я, не будучи представленным, вступаю с вами в разговор, - сказал я. - Приношу вам свои извинения за мою неловкость и прошу позволить мне загладить свою вину.

- - Это вы меня извините, - сказала девушка, - это я шла быстро, не глядя на то, что люди могут выходить из магазинов или кафе.

- Свидетельствую вам свое почтение, - сказал я, - меня зовут Дитмар, и я всегда к вашим услугам.

- А меня зовут Элиза, - сказала девушка и в прямом смысле умчалась по своим делам.

Глава 23

В том, что это Элиза, я не ошибся. Девушка тоже узнала меня и улыбнулась. Неужели снова проверка?

В комнату с подносом в руках вошла квартирная хозяйка фрау Лерман. Очень хорошая женщина, только вот были у меня подозрения, что фамилия Лерман не чисто немецкая, да и вряд ли по какой-то линии она является родственницей нашего поэта Лермонтова.

- Герр Казен, как хорошо, что вы пришли вовремя, - сказала она, - у меня в гостях младшая дочка моей младшей сестры, моя любимая племянница Элиза. Элиза, а это герр Казен. Он снимает у меня две комнаты и является очень дисциплинированным и порядочным жильцом, каких в наше время осталось совсем уже немного.

Элиза встала с дивана и, покраснев, сделала книксен. Я тоже поклонился и почувствовал, как краска бросилась мне в лицо.

- Вот ведь что значит молодежь, не испорченная нынешними нравами, - продолжала хозяйка, - в наше время тоже краснели во время знакомства.

Мы посмотрели друг на друга и засмеялись.

- Я что-то сказала смешное, - не поняла фрау Лерман, - или вы уже давно знакомы?

- Уважаемая фрау Лерман, - сказал я, - сказать, что мы познакомились, это было бы большим преувеличением, но то, что мы уже стукались лбами, это точно.

И мы рассказали тот случай, который столкнул нас вместе. Сейчас мы смеялись уже втроем.

- Знаете, - сказала хозяйка, - судьба всегда знает, кого и с кем свести. Мы почти так же познакомились с моим мужем. Он, только что выпущенный из военного училища пехотный лейтенант, запнулся о свою длинную саблю и влетел прямо в мои объятия. Что ему оставалось делать в такой ситуации? Только представиться моим родителям, которые были рядом, и просить моей руки. Мои родители дали согласие и после этого мы с ним познакомились.

Мы от всей души смеялись над этой забавной ситуацией, а я думал, что, вероятно, это судьба так распорядилась, но можно ли мне связывать себя с немецкой девушкой, ведь в случае моего разоблачения она будет женой предателя и ее имя будет опозорено надолго. Как же сделать так, чтобы и не продолжать знакомство, и не обидеть девушку и ее родственников, которые уже знают о предстоящем знакомстве с достаточно молодым человеком, работающим в солидном государственном учреждении?

В каком учреждении я работаю, не знала ни фрау Лерман, ни Элиза. Моя военная форма хранилась в кабинете. На службе я почти постоянно был в цивильной одежде. Форму мы надевали не так часто, в основном тогда, когда ездили на общие собрания СС под руководством рейхсфюрера Гиммлера.

Мой шеф бригадефюрер Мюллер не был почитателем блестящих мундиров и генеральских шинелей. Он любил только власть и относился к ней с большим почтением. Его кредо - государственный служащий должен служить любой власти, так как при любой власти государство сохраняется.

А я, похоже, попал в сети условностей, этикета и Элизы. Двух-трех встреч с девушкой уже было достаточно для того, чтобы ее родственники уже ожидали вас как просителя руки и сердца вашей избранницы перед обществом, иначе девушка будет скомпрометирована. Точно так же получалось у меня. Я проводил девушку до ее дома. Раз. Мы вместе сходили в кино. Это уже два. Я пригласил Элизу в ресторан. Это три. Ресторан это уже как интимная встреча и мадам Лерман осторожно завела разговор о порядках в доме Элизы и как лучше одеться, когда я поеду делать предложение. Но самый сильный удар мне нанес Мюллер.

- Дорогой Казен, - мягко сказал он, - я одобряю ваш выбор и даю санкцию на ваш брак с Элизой Штрайх. Она хорошая девушка и еще одной порядочной семьей в Германии будет больше. Германии нужны дети, мальчики и девочки, которые вслед за нами будут нести славу Великой Германии. Когда вы намерены делать предложение?

- В самое ближайшее время, шеф, - сказал я.

- И обязательно наденьте мундир войск СС. Он как бы и войсковой, но с нашими атрибутами смотрится очень привлекательно. Мундир гестапо иногда пугает людей. Ваши родственники еще успеют напугаться, - пошутил он. - Кстати, а Элиза знает, в каком ведомстве вы работаете?

- Как-то не представился удобный случай, чтобы сообщить ей об этом, - улыбнулся я.

- Профессионализм русской службы мало чем отличается от немецкого педантизма, - похвалил меня Мюллер, - а когда вы собираетесь посетить своих родственников фон Казенов унд Либенхалле?

- Искренне скажу вам, господин бригадефюрер, что я несколько побаиваюсь ехать к ним, - сказал я. - Я уже думал об этом и представлял, как я к ним приеду и скажу так же, как это говорят в России: здравствуйте, я ваша тетя, приехала к вам из Харькова и буду у вас жить.

Моя русская идиома привела в восторг Мюллера. Он потребовал ее повторить, записал и потом использовал ее в разговоре, особенно ее первую часть - здравствуйте, я ваша тетя, - когда кто-то пытался преувеличить свои заслуги, присоседиться к чужим заслугам или сообщал непроверенную информацию.

- Коллега Казен, - сказал шеф, - в вас все-таки мало нашей немецкой сентиментальности. Я вас хорошо понимаю, у меня тоже были родственники, которые меня не видели в упор, но сейчас они были бы рады, чтобы я чаще бывал у них, да только вот у меня нет желания этого делать. Так что, перед отъездом в Москву у вас будет двухнедельный отпуск, во время которого я приеду поздравить вас с бракосочетанием, а вы вместе с молодой женой съездите к своим родственникам. Мои искренние поздравления.

Крышка мышеловки захлопнулась. Разве можно ослушаться завуалированного приказа примерного семьянина бригадефюрера СС Генриха Алоиза Мюллера?

Глава 25

Поезд из Германии прибыл на Киевский вокзал.

Нас встречала солнечная майская Москва и группа сотрудников НКВД во главе с начальником Главного управления государственной безопасности, комиссаром госбезопасности 1 ранга Лаврентием Берия.

Встреча была даже несколько забавной. Как только стихли звуки оркестра, бригадефюрер Мюллер щелкнул каблуками своих ботинок, вскинул руку в партийном приветствии и громко сказал: Хайль Гитлер! Члены нашей делегации автоматически сделали то же самое. Сработал принцип цепной реакции. Советские чекисты тоже стали вздымать вверх руки, повинуясь единому порыву, но Берия первый пришел в себя и заставил руку опуститься на уровень виска, как это делают военные люди, приветствуя друг друга. Глядя на него, и другие сотрудники НКВД сделали так же.

А вообще-то, забавная картинка могла получиться, если бы и советские чекисты тоже крикнули Хайль Гитлер! и вскинули руки в партийном приветствии. Мне кажется, что этот прием шеф продумал заранее, прорабатывая вопросы коллективного сознания в направлении воспитания всеобщей подозрительности и бдительности в разоблачении врагов рейха.

Здесь мы с советской контрразведкой могли провести обмен опытом, потому что были аналогами, одинаковыми частями партийной надстройки двух в высшей степени политизированных государств Европы. Да и Советский Союз был на пороге того, чтобы в один прекрасный день жители бывшей России стали бы по утрам приветствовать друг друга как немецкие коммунисты - согнутой в локте рукой со сжатым кулаком - и вместо Рот фронт говорили ли бы друг другу Да здравствует Сталин!. Возможно, это чисто мое субъективное мнение, что против этого возражал сам Сталин, чтобы никто из его соратников не говорил, что он копирует Гитлера.

Это был последний раз, когда делегацию встречали сотрудники в чекистской форме и играл оркестр НКВД. Встреча была секретная и помпа для нее была не нужна.

Делегацию разместили на подмосковном объекте НКВД, спрятанном в прекрасном лесном массиве. У каждого члена делегации отдельный номер со всеми удобствами. Трехразовое обильное питание с хорошими русскими спиртными напитками для поднятия аппетита. Официанток можно было сразу выводить на подиум мирового конкурса красоты, а на обожательные взгляды они отвечали томными взглядами красивых глаз.

В первый же вечер торжественный ужин с руководством НКВД. Прием давался от имени первого заместителя наркома Берии. Сталинской карлы Ежова уже давненько не было видно. Похоже, что ежовы рукавицы стали тесными для власти. Руководящие сотрудники прибыли со своими женами в вечерних платьях, чтобы подчеркнуть торжественность момента.

Как это бывает на корпоративных вечеринках за счет фирмы, прием превратился в пьянку. Закусок и выпивки было столько, что ими можно было свалить роту эсэсовцев и тех людей, которые придут их растаскивать по постелям.

Русские могут погулять. Ни в какое сравнение с ними не идет немецкая скупость, с которой проводятся наши приемы. Наши микробутербродики потеряются среди огромных бутербродов с осетриной, красной рыбой, икрой, ветчиной, отварными языками, салатами из экзотических фруктов, грибами солеными и маринованными, огурчиками, салатиками оливье, морепродуктами. Таких столов не бывает даже на королевских приемах. Винный погреб тоже не отстанет по разнообразию и качеству. Россия, едрена мать!

Я как мог точно переводил тосты господина Берия, который следил за тем, чтобы его коллега из Берлина не сачковал и пил так, как пьют все уважающие себя чекисты. Вероятно, вследствие того, что мой перевод был точен, шеф достаточно нагрузился и даже пытался плясать русскую.

Поздно ночью он позвонил мне и вызвал к себе. В принципе, я ожидал этого звонка и пришел не с пустыми руками.

- Казанов, - пьяно сказал Мюллер, - что можно сделать, чтобы утром быть свежим и работоспособным? Вы, русские, пьете как сапожники, а утром как ни в чем ни бывало шьете свои сапоги.

Я развел столовую ложку соды в полутора литрах кипяченой воды и заставил шефа все это выпить, а потом отправил его в ванную комнату очистить содержимое желудка. И так два раза. Железный человек. После этого я напоил его свежезаваренным чаем с бутербродом из осетрины.

Во время утреннего кофе шеф гестапо выглядел как огурчик, что трудно было сказать о многих его подчиненных. Мне по должности и внутреннему предназначению не положено много пить.

Последующие три дня были заполнены служебными совещаниями и культурной программой. На встречах вчерне были выработаны предложения по координации работы служб сыска, выдаче арестованных и лиц, представляющих опасность или интерес для обеих сторон, а также о расширении контактов и обмене опытом между гестапо и НКВД на уровне сотрудников и руководящего состава отдельных подразделений.

На приеме и во время встреч видел полковника Миронова. Не знаю, как он, но я совершенно не понимал смысла в какой-то работе НКВД против гестапо.

Глава 27

- Бригадефюрер, - спросил я у Мюллера при очередном докладе уже готовых частей текста соглашения, - нужно ли нам шлифовать формулировки и настаивать на своем? Я знаю, что у двоих членов рабочей группы застопорилось согласование формулировок. Так ли нам это важно, потому что я сомневаюсь, что СССР может стать надежным другом Германии?

- Может, вы еще и сомневаетесь в гении нашего фюрера, коллега Казен? - ехидно спросил Мюллер.

- В гениальности нашего фюрера я не сомневаюсь, шеф, - сказал я, - но начинаю сомневаться в своих способностях правильно оценивать ситуацию.

- И не сомневайтесь в этом, коллега, - сказал бригадефюрер, - у вас прекрасные аналитические способности. В своих оценках вы еще не ошиблись ни разу. Вот в ноябре подпишем соглашение, отпразднуем Рождество и с нового года я поручу вам то направление, за которое с радостью возьмется любой немец и русский.

- Неужели поляки, бригадефюрер, - забросил я крючок с первой попавшейся наживкой.

- Я вам ничего не говорил, господин Казен, - строго сказал Мюллер и разрешил мне быть свободным.

- Поторопился ты, Дон, со своими выводами, - подумал я, - пусть бы он еще поиграл в индейцев, разыскивающих клад Монтесумы. Нужно ждать, пока шеф объявит тайну, а не догадываться о том, что лежит на поверхности и все делают вид, что там ничего нет. Дранг нах остен. Вот разгадка всех тайн. Нашим нужно это знать, но как это сообщить, если мы так тесно сотрудничаем с гестапо или это мы тесно сотрудничаем с НКВД. Кто я сейчас? Агент НКВД, внедренный в гестапо, или агент гестапо, сотрудничающий с НКВД? Главное - не дергаться, понадоблюсь, сами найдут.

Процесс согласования текста соглашения прошел, можно сказать, плодотворно. Все формулировки согласованы. С большей частью наших предложений советская сторона согласилась, так и немецкая сторона согласилась с большей частью советских предложений. Никто не был в обиде. Русский текст был идентичен немецкому. Окончательный вариант был доложен Гейдриху, а тот докладывал Гиммлеру. Наконец, было получено добро. Руководителем немецкой делегации вновь был назначен Мюллер. В состав делегации вошел я и еще три начальника отдела, осуществлявших сотрудничество с соответствующими подразделениями НКВД.

Наша встреча в Москве проводилась без помпы. Так и хотелось сказать:

- Товарищи большевики! Как же быть с вашим лозунгом об отказе от тайной дипломатии? Давайте опубликуем все секретные соглашения советского правительства и позволим народу знать, кто им управляет, и насколько рачительно используются закрома нашей родины!

И тут же понесется такой же тайный ответ народных представителей:

- А кто ты такой, чтобы требовать такое? Если у нас кто-то потребует открыть все тайные соглашения, тот будет удовлетворять свое любопытство на Колыме. У всех стран есть тайная дипломатия, и мы не исключение. То, что мы говорили перед революцией - это обыкновенная пропаганда, которой вообще нельзя верить. Разве нормальные американцы верят предвыборным обещаниям кандидатов в президенты? Они и не верят, им нравится слушать сладкие голоса, которые говорят то, что им приятно слушать. Пролетариям хотелось услышать о тайнах царского двора? Хотелось. Мы им и сказали, что они хотели услышать. Они хотели быть свободными, чтобы похулиганить, послать подальше офицеров и исправников, пограбить? Мы им дали такую возможность, а вот то, что касается настоящей дипломатии, то это не их сермяжное дело.

То, что в свое время говорил мне полковник Борисов, начало реализовываться в России. Появились генералы и маршалы с лампасами на брюках и с золотым шитьем на мундирах. Такое же шитье получили начальники департаментов, особенно дипломатических. Ордена стали делать из драгоценных металлов. Скоро дойдут и до бриллиантов. Дамы стали ходить в мехах, в бриллиантах и в золоте. Элитные дети получают элитное образование и живут в свое удовольствие, несмотря на то, что большинство населения живет намного ниже общепринятых стандартов бедности. Жирующая элита всегда с презрением относилась к народу, и сейчас все то же самое. Работа на публику раздувается всеми газетами как высшее проявление народности.

Подписание соглашения проводилось на том же объекте в обстановке торжественности, доступной на секретном объекте. Все были в парадной форме, в том числе и мы сверкали серебряными рунами и шитьем на черных мундирах с красными повязками и свастикой в белом круге.

За столом, покрытым красной бархатной скатертью, сидели Мюллер и Берия. На столе стоял массивный серебряный письменный прибор с двумя чернильницами, двумя ручками, массивным пресс-папье. На приборе возвышались фигуры рабочего и колхозницы с молотом и серпом в руках. Когда я смотрю на эту композицию, то у меня всегда возникает ассоциация, что эта парочка специально поджидает случайных прохожих, чтобы молоточком тюкнуть по голове, а потом уже серпом по ну, вы сами понимаете по чему.

Я держал черную с тисненым германским золотым орлом кожаную папку, в которой находились два экземпляра немецкого текста соглашения; у русского капитана была красная папка с тисненой золотой эмблемой круглого щита и меча с двумя экземплярами текста на русском языке.

Распорядитель церемонии объявил, что проводится подписание такого-то соглашения. Для протокола. После подписания соглашения мы с капитаном разложили в папки по одному русскому и по одному немецкому экземпляру соглашения и отдали папки своим руководителям.

Мюллер вручил черную папку Берии и получил от него красную папку. Пожали друг другу руки. Принесли шампанское. Все пили шампанское и поздравляли друг друга. Я шампанское не пил, потому что на приеме придется пить водку, а что при смешивании водки с шампанским получается северное сияние знал, похоже, только я один.

Прием прошел на высшем уровне. Утром я отпаивал Мюллера водой с содой и поил крепким чаем с бутербродом из красной рыбы.

Где-то в полдень мы уже выехали на вокзал и отправились в обратный путь. Нам предлагали воспользоваться услугами авиации, но я уговорил Мюллера ехать поездом. Чуть подольше, но зато комфортно, не будет падений в воздушные ямы, да и погода не совсем благоприятствует авиационным перелетам. Мюллер тоже не был большим любителем авиации, и поэтому мои доводы были приняты с чувством удовлетворения.

Глава 29

Рождество сваливается внезапно. Вроде бы до Рождества еще столько времени и вот уже остается два дня, а еще не куплены подарки всем родственникам. Города украшаются ветвями елей и картинками из библейских историй о том, как на небе загорелась звезда, возвещающая о рождении среди людей Мессии.

Германия вообще страна двух религий - католицизма и лютеранства. Всегда в стране действовал принцип чья власть, того и вера. С приходом национал-социализма Рождество не отмечалось так пышно, как раньше. Но традиция осталась и сразу ничего не меняется. Даже правоверные большевики осеняли себя крестным знамением, чтобы показать, что идеи Маркса верны (вот те крест). Поэтому и немецкое рождество всегда ассоциировалось со старой немецкой песенкой, вроде бы к Рождеству никакого отношения не имеющей.

О танненбаум, о танненбаум,
Ви грюн зинд дайне блэттер,
Ду грюнст нихьт нур цур зоммерцайт,
Найн аух им винтер венн эс шнайт.

О, елочка, о, елочка,
Как зелены твои ветки.
И летом зеленеет ель.
Зимою - тоже, хоть метель!

Сразу после возвращения из Москвы я на полученные премиальные деньги и сбережения за девятьсот девяносто рейхсмарок купил один из первых народных автомобилей КДФ-38 - Фольксваген-38 (Народный автомобиль образца 38 года) конструкции инженера Фердинанда Порше.

Выступая на церемонии закладки первого камня, Гитлер заявил, что автомобиль будет называться КДФ - Крафт дурьхь фройде (Сила через радость) в честь общественной организации, пожертвовавшей пятьдесят миллионов рейхсмарок на строительство завода, несущего радость немецкой нации.

Машина была неплохая с усиленным несущим плоским днищем вместо рамы. Четырехцилиндровый двигатель рабочим объемом девятьсот восемьдесят пять кубиков находился за задней осью. Независимая торсионная подвеска всех колес. Округленный обтекаемый кузов был похож на майского жука. Я не скажу, что я был водитель ас, но машины я любил, знал устройство и неплохо их водил как в России, так и за границей, в частности, во Франции.

К фон Казенам на Рождество мы поехали на своей машине. Подзамерзли в дороге, но добрались вполне сносно. Мои новые родственники приняли нас достаточно радушно. Показали нам хозяйство имения и фольварк Либенхалле. Мне все понравилось, и я пожелал процветания их хозяйству. Так же я сказал, что не имею никаких претензий на ту часть наследства, которая должна принадлежать моему отцу, как прямому наследнику фон Казенов. После этого я стал вообще любимым родственником, учитывая то, что все свое я привез с собой.

К новому году мы вернулись домой, чтобы встретить новогодний праздник с семейством Штрайх. Элиза чувствовала себя неважно, но веселилась вместе со всеми и пела новогодние песни. Наши подарки понравились всем. Тестю я подарил две коробки папирос Казбек. Рассказал, что обозначает Казбек, сказал, что советский лидер родом из тех мест, что и джигит, изображенный на коробке. Тесть закурил, и у него полезли глаза на лоб. Русские папиросы, особенно Казбек достаточно крепки и как говорят, что русскому хорошо, то немцу смерть.

- Нерациональный народ эти русские, - сказал тесть, - нужно быть расточительными людьми, чтобы делать одноразовый мундштук для сигареты из бумаги прекрасного качества.

И он был недалек от истины, даже сами русские говорят про папиросы, что метр курим - два бросаем.

После праздников состояние Элизы ухудшилось. Я возил ее к светилам медицины. Все сходились в том, что у нее какое-то сложное простудное заболевание, которое нужно лечить на теплом море, пока мы не попали к профессору Шпигельману. Профессора не трогали, потому что это был такой специалист, которого ценили не только коллеги, но даже отъявленные головорезы из СА и СС, так как многие их родственники лечились у Шпигельмана.

Профессор осмотрел мою жену, а затем сделал мне знак остаться переговорить.

- Господин Казанов, - сказал он, - у вашей жены нет никаких простудных заболеваний. Я считаю, что это гинекология и, возможно, потребуется оперативное вмешательство. Я бы хотел, что этим занялся немецкий специалист.

- Почему именно немецкий специалист? - не понял я.

- Понимаете ли, - сказал Шпигегльман, - я могу судить только по симптомам и внешним проявлениям, но все указывает на запущенное заболевание. Исход непредсказуем. Были бы нормальные времена, я бы отослал вас к моему коллеге, но представьте себе, если лечение не даст результата? Это смертный приговор для моего протеже и его семьи. Еврей расправился с женой работника гестапо. Будет новая ночь Хрустальных ножей и меня проклянут все мои соплеменники. В диагнозе я не ошибаюсь. Не тяните, обращайтесь к немецкому гинекологу.

- Спасибо, доктор, - я крепко пожал ему руку и вышел. Что я смогу сделать для этого человека, я обязательно сделаю. Боже, когда же прекратится этот расизм?

Гинеколог подтвердил диагноз Шпигельмана и взял время на изучение результатов анализов.

- Господин офицер, - сказал он, - диагноз Шпигельмана подтвердился. Нужна операция, но я не уверен в ее исходе. Посоветуйтесь с родственниками, потом сообщите мне о принятом решении, а вашу супругу мы поместим в клинику.

На семейном совете было принято решение об операции, это все равно лучше, чем просто так ожидать конца.

Но и операция не принесла улучшения. Первого февраля мы похоронили Элизу в семейном склепе Штрайхов.

Вероятно, что это я притягиваю к себе молнии, болезни и пули, но достаются они всегда тем, кто находится рядом со мной. Все, это последний раз. Больше я никому у не принесу боли и горя.